Имя шторма

Откуда оно взялось? Правда, сейчас я могла лишь сказать за это спасибо.

– Найдите их! Убейте!

Я втолкнула Брика в какую-то нишу с полками. На голову посыпались сухие палки…

Мальчик не ответил. Я выпрямилась, заслонив его и пытаясь хоть что-то понять. Кажется, Иргана все-таки свалили, я услышала его яростный вопль. Эйтри кружил, отбиваясь сразу от троих. Но силы были явно не равны! И выход перекрыт, чтобы к нему пробиться, придется уложить отряд вооруженных воинов!

– На что вы рассчитываете, отребье? – Агмунд поморщился из-за досадной задержки.

И прикрикнул на своих: – Ну что вы возитесь? Перережьте им глотки. Их всего двое!

– Трое, – произнес кто-то у входа.

Мое несчастное, уничтоженное, разбитое сердце вдруг замерло. А потом ударило с такой силой, что стало больно. Не веря, боясь поверить, я прижала руку к груди. Всмотрелась в туман до рези в глазах.

Мне почудилось? Или Саленгвард играет со мной? Или я снова провалилась в обморок и вижу прекрасную грезу? Это ведь не может быть…он?

Морской ветер ворвался в пролом стены, шальным озорником взметнул полы одежд, волосы и клочья тумана.

Ласковым прикосновением погладил мои щеки, нежно лизнул мокрые ресницы. И улетел обратно – к своему хозяину.

– Не может быть. Ты мертв! – выдохнул Агмунд.

Шторм улыбнулся и поднял меч.

Саленгвард встретил Шторма тишиной и туманом. Дойдя до мечей, ильх остановился. На металле краснели бусинами капли крови. Он выругался сквозь зубы. Кто поранился о проклятый клинок? Кто?

Чутье подсказало ответ, и Шторм выругался снова.

Надо спешить. Белая лестница растянулась перед ним издевательским оскалом, ильх ответил рычанием. Если бы кто-нибудь спросил, что он ненавидит больше всего на свете, он сказал бы – Агмунда из Дассквила. А еще – ступени. Все в мире, и особенно – эти. Гладкие, белые, скользкие, словно облитые маслом. Обточенные временем и множеством кожаных подошв. Беспощадные ступени.

Если бы кто-то спросил Шторма, чего он боится, он забыл бы про Агмунда, но, увы, тоже вспомнил бы эти проклятые ступени! Потому что давно позабывший страх ильх ощущал панику, стоя на краю лестницы и глядя в ее невообразимую, невыносимую, недосягаемую высоту.

Он мог победить опытного, закаленного в боях воина или свалить дикого зверя, мог укротить бурю, мог повернуть течение. Он давно не боялся ни ярости моря, ни гнева грозы, ни живых, ни мертвых. Он умел многое.