Имя шторма

Хотела сказать, но не находила слов. О Милостивые Перворождённые, оказывается, я совсем не умею говорить о чувствах!

Шторм улыбнулся мягко, нежно погладил мне спину. И шепнул на ухо:

Конечно, он знал. После всего, что мы сделали, слова уже были совсем не нужны.

– Значит, больше не будешь от меня убегать, Мира?

Я посмотрела на свод пещеры, мягко мерцающий в наступающих сумерках. Город отсюда не виден, но я его чувствовала. Его камни, его дыхание, его силу. Теперь я всегда его чувствовала.

– Пожалуй, немного задержусь.

В Саленгварде полно дел, знаешь ли.

И решилась на вопрос, который порой задавала себе.

– Шторм, как думаешь… Я случайно оказалась на фьордах? Или… или все предначертано?

Он лишь пожал плечами, загадочно улыбаясь.

Потом мы все-таки выбрались на берег и нашли свою одежду. Я отряхнула платье, сдула с венца из черных камней песок, водрузила его на мокрые волосы. Вложила ладонь в теплую руку Шторма. Так мы и вошли в Саленгвард. И после всех слез и объятий я тайком пообещала Эйтри не рассказывать о костре, который он готовил для своего друга.

Беловолосый ильх выглядел совершенно обескураженным и похоже впервые в жизни не нашел слов, чтобы съязвить в ответ. Он лишь снова и снова смотрел на Шторма, потом на меня, снова на Шторма. Открывал рот. И закрывал его, так ничего и не сказав.

Он выглядел, как человек, познавший что-то совершенно новое.

Жаль, что его ошеломленное молчание не могло длиться вечность.

Потом были праздники. Много праздников, много старого хмеля из подвала Саленгварда, и самые лучшие пироги Наны.

А утром Шторм ушел в море.

Я проводила его до глубины, пока вода не сомкнулась над головой, а вместо человеческого лица не возникла узкая морда морского змея. Погладив ее чешуйки, я махнула рукой, отпуская.

Шторму нужно море, но теперь у него есть дом, в который можно вернуться. Где его будут ждать.

Его глаза так и не избавились от темноты. Теперь, глядя в них, я видела не серые камни, а черные. Черные камни под зеленой волной.

Я чувствовала тьму драуга в его душе.

Иногда видела ее. Темнота и незримый мир забрали у Шторма возможность слышать живые растения, они больше не отзывались его призыву. И тем дороже стал для меня день, когда над нашими головами расцвело целое дерево. Еще одно воспоминание-сокровище, которое я буду хранить в своей душе и доставать, когда мне нужно будет согреться.

Мы оба изменились и уже никогда не будем прежними, ведь и во мне Шторм замечал то, что оставил Владыка Скорби.