Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

От сильного удара рукоятью пистолета по не защищенной хотя бы шляпой голове старый драгун рухнул на землю…

– Степа, давай же, очухивайся, а то и так все интересное проспал! – Струйка холодной воды из фляги, пущенная прямо на лицо, привела Злобина в сознание. Солдат раскрыл глаза, голова жутко болела, в глазах помутнение – лица не разберешь, расплываются в тени.

Но руки слушались – Степан легонько коснулся темечка и взвыл от боли. Там была здоровущая шишка с полвершка размером, как пять лет назад, когда палаш прусского кирасира шляпу на нем полностью разрубил, а потом по буйной головушке прошелся.

Но сейчас, слава господи, только шишка, а крови не было…

– Что, Степушка, никак у тебя рог на голове вырос, а ты ж холостой пока. Ну, ничего, через пять лет женишься, и жинка тебе другой такой наставит с соседом, для красоты! – Веселый гогот солдат окончательно привел Степана в чувство реальности.

– Какие пять, мне еще лямку тянуть и тянуть…

– А вот и хрен, Злобин! – Федя Мокшин тряхнул его за плечи. – Через пять лет мы с тобой земли полтора десятка десятин доброго надела получим, лошадь, да по сотне рублей на обзаведение.

Да на тридцать лет от сборов и податей нам освобождение полное. Государевыми вольными хлебопашцами мы с тобою теперь станем.

– Как так, Федя? Не может такого быть?!

– Может, Степа, может. Вот она, правда царская. Нам благодетеля нашего, государя батюшки Петра Федоровича манифест прочли, пока ты дрых, окаянный. Всего пятнадцать лет справным солдатам служить теперь дадено, а там либо хлебопашцем становись, либо торговлишку свою открывай да на ежегодный пенсион живи, как сыр в масле катайся.

Вот она, благодать-то настала. Послужим императору крепко, Степа. В поход сейчас выступаем, гвардию бить пойдем, что супротив манифеста встала. Наконец сбылось солдатское счастье – из гвардейцев красные сопли выбить!

– А майор со своими где? В усадьбе еще?

– Вон там он, майор, на дубе уже висит, ворон теперь кормить будет их сиятельство, изменник проклятый. Повесили мы его и злыдней гвардейских.

По приказу царскому всех казнили…

Степан поднялся на ноги, поддержанный другом, и огляделся вокруг. Драгуны весело седлали коней, быстро орудуя шомполами, заряжали пистолеты и ружья, а некоторые точили палаши.

Среди драгунских шляп мелькали высокие шапки конных гренадеров с медными налобниками. Посмотрев в правую сторону, Степан замер – на дубе качалась гроздь из человеческих тел…

– Ваше величество, проснитесь! – Голос Гудовича мгновенно пробудил Петра.