Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Надо отдать должное темно-красным – они не сделали попытки развернуть лошадей, и более полусотни гусар с ходу врубились в его голштинских драгун.

Правее и дальше тоже было весело – «канарейки» и донцы накинулись коршунами на мятежников. Вдоль всей дороги пошла безжалостная резня. И не могло быть иначе – более двухсот гусар и казаков внезапно обрушились на втрое меньшего противника, к тому же пойманного в преследовании и не успевшего развернуться для боя. И потому пошла не схватка, а нещадное избиение.

Петр подобное видел только в кинофильмах, но никогда там не показывали такого ужаса – стоны, рев, ржание, звон клинков и дикие крики умирающих, когда душа с болью вылетает из тела.

И запах крови, осязаемый запах, который будоражит душу, пробуждает древние хищные инстинкты.

Такого он не испытывал даже в Афганистане, хотя и там проливалась кровь и бил по носу запах пороха. Но там было намного слабее, а здесь будто накинули одеялом, и все – нет ничего, только появляется в душе жестокая свирепость, выпускает когти древний, крови алчущий зверь…

С десяток красных гусар вырвались из кровавой круговерти схватки и устремились на отчаянный прорыв, когда даже лошадей терзают до бешенства.

Лишь бы вырваться, уйти, спастись из этого кровавого безумия.

Ими командовал рослый офицер в конногвардейском мундире, единственный такой среди гусар. Избрал он только один оставшийся путь к спасению – промежуток между голштинскими драгунами и гусарами.

Опрокинув в сторону мощным напором голштинских гвардейцев, беглецы понеслись, как им казалось, к спасению, но на самом деле к смерти – они скакали прямо на него, стоявшего за деревьями с конвоем из казаков и адъютантов.

Петр выхватил из ножен шпагу, тронул лошадь на шенкелях и поскакал на сшибку. Краешком глаз он видел слева и справа своих конвойных, те всячески торопили коней, отчаянно пытаясь вырваться вперед, закрыть собой императора. Поздно, не успеть им никак, сошлись уже с гусарами лоб в лоб, и схватки не миновать.

Здоровенный мужик сильно замахнулся палашом.

Петр кое-как успел откачнуться в сторону, выставив навстречу противнику «трофейную» шпагу. Страшный удар обрушился на грудь и откинул его на спину лошади, руку тряхнуло и шпагу вырвало из пальцев… И небо, светлое небо раскинулось перед глазами, умиротворенное, ведь там нет войны.

Если бы сейчас Петр наткнулся на темно-красного гусара, то с ним было бы кончено – он лежал на лошади безоружным и совершенно беспомощным.