Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

А потому…

Полковник задумался на минуту, не решаясь сделать первый в своей жизни страшный выбор. Но что такое долг, он понимал прекрасно, это понятие отец ему с детства привил.

– Оставьте один взвод здесь, со всем боезапасом, а два других уводите на рысях…

– Разрешите мне самому командовать этим взводом, господин полковник?! Всех моих офицеров повыбило, а оставшийся на ногах сержант молод и вряд ли сможет толково распорядиться. Зато орудия увезти сможет.

– Хорошо, Алексей Петрович, – усмехнулся царевич. Как он и предполагал, Ермолов от него не отступит ни на шаг.

Из офицеров они остались здесь только вдвоем, да дай бог отцовский лейб-конвоец на ноги встать сможет, чтобы последнюю атаку с шашкой в руке встретить.

Хорунжего ранили в бедро ятаганом, много крови потерял, но не дал себя увезти в тыл. И Константин его прекрасно понимал – честь и данная присяга сильнее смерти. Донцы останутся с ним до конца…

– Не желаете, ваше высочество? Доброе, греческое.

Ермолов протянул флягу, и царевич отхлебнул из нее несколько глотков терпкого и сладкого вина.

Взамен протянул раскрытый портсигар с папиросами – сам не курил, но других угощал. Тем более после боя, когда затяжка всегда приятна и желанна.

– Не курю я, ваше высочество, – тряхнул головой Ермолов, и Константин отдал портсигар казакам, что стояли за его спиной. Донцы задымили с охотой, прихватив про запас несколько папирос. Заметив такую казачью хитрость, царевич только улыбнулся.

– Берите все, станичники, да гренадер угостите с пушкарями.

Достаньте мой чемодан, там несколько пачек лежат, всех наделите.

– Сделаем, батюшка-царевич, – бородатый казак откликнулся и тут же исчез в подступившей темноте. Второй остался рядом, держа в руках винтовку и напряженно вслушиваясь в сумерки. Сейчас подступавшего врага не увидишь, зато услышать можно – ночь звуки хорошо держит.

Константин прилег на шинель – ночь была теплой. И тихо сказал Ермолову:

– Нам с вами немного отдохнуть нужно, Алексей Петрович. Утром мы должны быть в силах – янычары в атаку пойдут, вон как они заунывно за теми холмами молятся, отсюда слышно…

Наглая скотина! Нет, какая мерзкая сволочь!

Екатерина Алексеевна еле сдерживала рвущуюся наружу злобу.

И желала сейчас только одного – вызвать караульных лейб-казаков, чтоб они разложили этого лощеного британца, сдернув с него панталоны, да крепко всыпали ему плетей. От души – чтоб обгадился этот наглец да вопил во все горло, отведав задницей своей русское гостеприимство.