Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Пушки поставь на крепостные валы. Ядра, бомбы, порох и прочие припасы распихай по разным погребам и подвалам. Все деревянные строения растащите, или хоть водой облейте от пожара. Там три роты солдат, в большей части из рекрутов, разбавь их своими матросами для надежности. Укрепи окопами все что можно, полевые пушки в промежутках ставь, морские вместо них на валах бастионных устанавливай быстро. Обороняй Большой дворец и казармы, если из-за больших потерь удержать не сможешь, жги к чертовой матери. У тебя время до полудня еще есть, я с кавалерией через час к Петергофу двинусь, позиции там займем.

Надеюсь, что до полудня гвардию боем задержу. Но дольше не смогу, их очень много на Ораниенбаум идет… – Петр тут остановился, надолго призадумался.

«Страшно, очень страшно. Три сотни сабель против гвардейского авангарда никак не тянут. Но выиграть время необходимо. Шильда в крепости оставлять нельзя – немец не вызывает доверия, мутен. Да и на штурм гвардейцы пойдут неохотно, зная, что нет здесь ненавистных голштинцев, а только моряки.

А если возьмут цитадель и матросиков в капусту покрошат, но даже тогда польза будет – флотские в Питере реванш возьмут, и злее водоплавающие будут, намного злее. И с «дядей» надо решить кардинально, отправить бы его куда подальше, чтоб глаза всем не мозолил…»

– А вот пехоту, что ты привел, с собой возьму, и часть артиллерии полевой заберу, две-три пушки. Своими силами обойтись тебе придется. Хотя нет – если на галерах и шлюпках матросы и канониры лишние есть, то всех в крепость забирай.

Удержишь крепость – чин контр-адмирала получишь, Григорий Андреевич. Да, вот еще, – Петр повернулся к адъютантам: – Принца Георга, канцлера Воронцова, генерала Шильда и Волкова сюда, быстро!

– Господи праведный, никак царь-то наш Петр Федорович помер? – крестились обыватели, которых полночь настигла на улицах столицы. Некоторые из них даже вставали на колени. Впрочем, были и такие, кто хулил императора, но делали это тихо, сквозь зубы.

Процессия, шедшая сейчас по улицам Петербурга, подавляла своей величественностью.

В ее голове ехал всадник в черных латах, в такой же каске с пышным плюмажем на вороном, без единого белого пятнышка, коне.

В правой руке он держал склоненный до земли горящий факел. Огонь трещал, искры осыпались на землю и тухли, как бы показывая, насколько мимолетна человеческая жизнь и как быстро она угасает.

За всадником шагала колонна солдат человек в сто – все в траурных пышных одеяниях, с такими же факелами в руках.