Но еще более горько мне глядеть на тебя, мой Брут, ибо твою юность, словно шествовавшую на победной колеснице среди народных рукоплесканий, разом и с разбегу сокрушила несчастная судьба нашей республики»[125].
«Несчастная судьба»… Я был удивлен, что Цицерон рискнул обнародовать такие места, тем более что Брут теперь стал большим человеком при Цезаре. Помиловав молодого человека после Фарсала, диктатор недавно назначил его наместником Ближней Галлии, хотя Брут никогда не был даже претором, не говоря уже о консульстве.
Говорили, что Брут — сын старой любовницы Цезаря, Сервилии, и это назначение совершено в знак одолжения ей, но Цицерон отметал подобные домыслы:
— Цезарь ничего не делает под влиянием чувств. Без сомнения, он дал Бруту должность отчасти потому, что он одарен, но главным образом потому, что Брут — племянник Катона, и для Цезаря это хороший способ посеять рознь среди своих врагов.
Брут унаследовал от дяди не только возвышенные устремления, но также упрямство и непреклонность, и ему не понравился труд, названный в его честь, как и следующий трактат, «Оратор», написанный Цицероном вскоре после первого и также посвященный племяннику Катона.
Брут прислал из Галлии письмо, в котором говорилось, что для своего времени разговорный стиль Цицерона был прекрасен, но для хорошего вкуса и для современности — слишком напыщен, что трактат полон ловких приемов, шуток и разноголосицы, теперь же требуется сухая, бесстрастная искренность. По-моему, Брут проявил всегдашнее самомнение, осмелившись поучать величайшего оратора своего времени и указывать ему, как надо выступать публично, но Цицерон всегда уважал Брута за честность и не стал оскорбляться.
"
"Это были удивительно счастливые, я бы сказал — едва ли не беззаботные дни. Дом старого Лукулла, находившийся по соседству и долгое время пустовавший, был продан, и новым его обитателем оказался Авл Гирций, ничем не запятнавший себя молодой помощник Цезаря, с которым я встречался в Галлии много лет тому назад.
Теперь он стал претором, хотя судебные заседания случались настолько редко, что он по большей части оставался дома, где жил вместе со старшей сестрой.
Однажды утром Гирций заглянул к нам и пригласил Цицерона на обед. Он был известным гурманом и располнел на деликатесах вроде лебедей и павлинов. Он еще не достиг сорокалетнего возраста, как почти все в ближайшем окружении Цезаря, вел себя безупречно и обладал изысканным вкусом по части изящной словесности.
