Со времени смерти Цезаря погода не соответствовала времени года — была холодной и мокрой, что, конечно, восприняли как еще один знак недовольства богов его убийством. Из всего путешествия мне лучше всего запомнилось то, как Цицерон с накинутым на колени одеялом сочинял в своей повозке философский трактат, пока дождь без устали барабанил по тонкой деревянной крыше. Мы остановились на ночь у Матия Кальвены, всадника, который приходил в отчаяние из-за будущего страны:
— Если такой великий человек, как Цезарь, не смог найти выхода, кто же тогда его найдет?
Но, кроме него — в противоположность тому, что наблюдалось в Риме, — мы не нашли никого, кто не радовался бы избавлению от диктатора.
— К несчастью, — заметил Цицерон, — ни у одного из них нет под началом легиона.
Он нашел прибежище в работе, и когда в апрельские иды мы добрались до Путеол, закончил одну свою книгу — «О прорицании», написал половину другой — «О судьбе» и начал третью — «О славе».
Это три проявления его великого духа, которые будут жить, пока люди смогут читать.
Едва он выбрался из повозки и размял ноги, пройдясь вдоль берега моря, как начал набрасывать четвертую книгу — «О дружбе». «Бессмертные боги, пожалуй, за исключением мудрости, ничего лучше дружбы людям и не дали»[143], — писал он в ней. Эту книгу Цицерон намеревался посвятить Аттику. Пусть вещественный мир стал для него враждебным и опасным местом, но в мыслях своих он жил свободно и безмятежно.
Антоний распустил сенат до первого июня, и постепенно огромные виллы вокруг Неаполитанского залива начали наполняться выдающимися людьми Рима. Большинство из вновь прибывших, например Гирций и Панса, были все еще потрясены смертью Цезаря. Этим двоим в конце года полагалось вступить в должность консулов, и, готовясь к этому, они спросили Цицерона, не даст ли тот им новые уроки ораторского искусства.
Цицерону не слишком хотелось этого, так как преподавание отвлекало его от сочинительства и он раздражался, слушая их скорбные разговоры о Цезаре, но добродушие не позволило ему отказать им. Он отводил обоих учеников к морю, обучая их по примеру Демосфена, который ясно выговаривал слова, набив рот галькой, и старался перекричать шум разбивавшихся о берег волн.
