Дэниел только в шортах, которые он взял из гардероба. Его волосы красивый беспорядок из светло-каштановых локонов, бессистемно спадающих на лоб.
Его выражение лица все еще сонное, даже скучающее. Судя по тому, как вытянуты его длинные ноги, скрещенные в лодыжках, а обе руки сцеплены за головой, его поза определенно соответствует последнему.
В такой позе его пресс напрягается, что видно всем. А именно Астрид, которая вышагивает последние десять минут.
Разве это неправильно, что я хочу на мгновение ослепить ее, чтобы она не смотрела на него? Да, наверное, так и есть.
Но это не значит, что я не думаю об этом.
— Сядь, у меня от тебя голова болит хуже, чем с похмелья.
Астрид с визгом останавливается и смотрит на него. Она ниже меня ростом, у нее длинные каштановые волосы и такие зеленые глаза, что они могут соперничать с самой яркой травой.
На ней простой короткий комбинезон и белые теннисные туфли. Ничего вычурного, ничего кричащего. Это ее стиль с тех пор, как мы были подростками.
Несмотря на то, что сейчас она известная художница и замужем за самым богатым семейством в стране, ничего не изменилось ни в ее внешности, ни в том, как она себя держит.
— Боже мой, посмотри на это. У тебя на самом деле есть голос, который ты мог бы использовать, чтобы, не знаю, позвонить и сказать, что ты в Англии после одиннадцати лет отъезда из страны. Это десятилетие и один год. Ничего особенного или что-то в этом роде.
— Я не знал, что ты добавила королеву драмы к своим увлечениям. Как твой друг, я должен сказать, что тебе это не идет.
— А тебе идёт?
— Не я кричу на весь дом и распугиваю своих сотрудников, Жучок. Они будут пить чай в твою честь и называть тебя за спиной сумасшедшей ведьмой.
— Я говорю о твоих бесконечных отговорках, чтобы не возвращаться домой.
— Дом переоценен."
"— Как и твои причины не прилетать в Англию. — она садится на стул напротив нас, скрестив руки, как строгая учительница. — Теперь давай поговорим о другом важном вопросе. Тебе надоело трахаться в Штатах, и ты остановился на ней?
Мои щеки пылают.
По какой-то причине я оставалась невидимой в их разговоре, и не уверена, почему я думала, что так будет продолжаться до тех пор, пока она не закричит во все горло и не уйдет.
Не знаю, почему я почувствовала некоторое облегчение от того, что Дэниел распространил свой сарказм и на нее.
— Она Николь, — говорит он, и я вздрагиваю, а потом улыбаюсь, борясь с желанием встать и поцеловать его.
Будь проклята Астрид.
