— Я так и знал, что с вами нечисто! Появились в Тоглуане в одном время с Блейном, при странных обстоятельствах… Кто вы и чего хотите, отвечайте немедля! Вы его шпионка? Отступница?
Я ответила эффектно, звучно – чихнула эньору в лицо, при этом из меня снова «выделилось» белое пламя.
— Ну вот опять, — пробормотала я, шмыгая носом.
Эньор Гелл убрал руку с моего подбородка, но это было единственное послабление.
— Я трачу на вас слишком много слов, Валерия – впрочем, это ли ваше настоящее имя? – хотя мог бы поступить иначе.
— Да, переходите к пыткам, оно всегда эффективнее, — гнусаво проговорила я.
— Он вас лично обучал?
— Кто он?
— Блейн! Вы говорите как он! Я слышу в ваших словах его пренебрежение, насмешливость… Плохо вы маскируетесь!
— Чтоб он провалился, этот Блейн, — досадливо пробормотала я, и протянула руки к Брадо. — Вяжите меня, пытайте. Не то, что я это все одобряю, просто пока вы этого не сделаете, явно будете считать меня исчадием ада под началом Блейна.
— Исчадием чего?
— Ада, — повторила я, в свою очередь удивленная тем, что он не знаком с этим огненным понятием.
— Пекло с чертями.
— С кем пекло?
— С демонами.
Чем больше я говорила, тем явственнее в моей голове рисовался образ этого самого ада: пламя, жара, дым и грохот, рогатые демоны с вилами подталкивают к огромным раскаленным сковородам очередную партию грешников…
— Голову мне дурите? — с холодной яростью спросил владетель Тоглуаны.
— Нет, — устало ответила я, — лишь отвечаю на ваши вопросы.
Простите великодушно, что я говорю, как Блейн, за то, что выгляжу подозрительно и доставляю вам проблемы. Вы можете как угодно выпытывать из меня правду. Но перед тем как вы начнете это делать, я в последний раз скажу вам, что я на самом деле переродилась и на самом деле ничего не помню. Я не знаю даже, кто такой этот ваш Блейн и как он говорит. Но я знаю, что такое машина и ад. Если в этом моя вина – тогда я виновна.
В завершение своей эффектной речи я снова чихнула. Возможно, этот чих и спас мою шкуру, и меня не в пыточную увели, а в каморку наверху, где заперли.
Я дико устала и переволновалась, так что, казалось бы, ни о каком сне не должно было и речи идти, но вино и болезнь сделали свое дело, так что я, не раздеваясь, легла на кровать и сразу же уснула. Проснулась я уже с соплями, а также с похмельем.
Гелл явился утром; я проснулась, услышав ворочающийся в замке ключ, но не нашла сил на то, чтобы встать или хотя бы приподнять голову.
