Некоторые из охранников были знакомы друг с другом еще по прошлой службе, но сейчас, обменявшись едва заметными кивками, выглядели непроницаемо. По личному опыту Маркелов знал, что все переменится, как только за генеральными директорами захлопнется дверь. Напряжение, что плотным сгустком разделяло противоборствующие стороны, будет мгновенно рассеяно, и, как в прежние времена, начнется полушуточный раскрепощенный разговор. Ничто так не связывает, как эмблемы на петлицах.
В тот момент, когда Беляев перешагнул зал переговоров, Покровский с увлеченным видом рассматривал на стенах гравюры.
Вещицы, безусловно, красивые, но не настолько, чтобы таращиться на них, не замечая вошедших. Маркелов понимал, что это был некоторый тактический ход: во-первых, не нужно вскакивать со стула, чтобы поприветствовать соперника, а во-вторых, соорудить удивленное лицо гораздо легче, чем возбужденно-радостное.
Пройдя несколько шагов в глубину зала, Беляев остановился. Окликать соперника он не хотел, это означало поставить себя в некоторую зависимость от Покровского.
Маркелов, державшийся немного позади, легонько кашлянул. Покровский обернулся.
— Здравствуй, — уверенно зашагал он навстречу, протягивая руку.
Между Покровским и Беляевым было метров десять. И он прошел их неторопливо, держа ладонь перед собой. Весьма смелый поступок!
Короткое рукопожатие, сдержанные, дипломатические улыбки. Николай Анисимович с уверенностью взял на себя роль гостеприимного хозяина, широким жестом указав на стул, предложил:
— Присядем?
— Не возражаю.
Сели одновременно за небольшой круглый стол. Маркелов и Чанышев, начальник службы безопасности Покровского, расположились за соседним, точно таким же столом.
— Так о чем будем говорить? — несколько хмуро спросил Беляев.
Он старался не смотреть в глаза Покровского, бледные, цвета пенящейся волны. Взгляд Покровского производил на собеседника весьма удручающее впечатление. Так смотрит удав, чувствуешь себя совершенно обескровленным, такое впечатление, что через глаза он вытягивает из тебя жизненные соки.
Взгляд Покровского застыл. Губы слегка скривились, после чего Николай Анисимович, в свою очередь, спросил:
— А ты считаешь, что нам нечего обсудить?
Вроде бы и вопрос был задан по-доброму, но за ним скрывался такой непростой подтекст, что хотелось поежиться. Маркелов едва сдержался, чтобы не передернуть плечами. Посмотрел на Чанышева, сидящего напротив. Странное дело, но, судя по напряженному взгляду коллеги, тот испытывал схожие чувства.
