— Возможно, придется подождать, пока ты не встретишь своего гостя.
В голосе Кэролайн звучит редкое ликование, и когда я поднимаю глаза, то перестаю дышать.
Последний человек, которого я ожидала увидеть в моей квартире, смотрит на меня опухшими глазами, с опущенным выражением лица и молчаливой неловкостью.
— Гвинет, — шепчу я, все еще не веря своим глазам.
Она натягивает свитер, переставляет ноги и отвечает:
— Привет.
Ее голос намного мягче моего, слишком женственный и маленький. Она даже выглядит так сейчас, разбитая, расстроенная, и желание уничтожить того, кто ее довёл до такого состояния, закипает в моей крови с суровостью вулкана.
— Я принесу чай и торт, — с восторгом объявляет Кэролайн, не слишком деликатно подталкивая Гвен внутрь.
Мой телефон чуть не падает на пол, и я понимаю, что у меня до сих пор открыты грязные сообщения Кингсли.
Я быстро бросаю его в ящик и встаю, выпрямив позвоночник.
— Что ты здесь делаешь? То есть, нет, не то, чтобы я не хотела, чтобы ты была здесь, но тот факт, что ты пришла в мою квартиру, вызывает вопросы.
Конечно, я не хочу тебя расспрашивать, но…
Господи. Я прерываюсь, когда ее подбородок дрожит. Черт возьми, я. Наконец-то ко мне приехала моя дочь, а я разболталась, как взволнованный пятилетний ребенок.
Гвен сжимает пальцами свитер и смотрит на меня из-под ресниц.
— Ты сильно пострадала?
Ох, вот почему она пришла. Должно быть, узнала от Кингсли. И тут я понимаю, что она, должно быть, тоже заметила мои синяки, а это не то состояние, в котором я хочу, чтобы она меня видела.
— Нет, я в порядке.
— Ты не выглядишь в порядке.
— Это просто синяки. Они заживут.
Ее подбородок снова дрожит, и она опускает голову.
— Мне так жаль.
Я медленно подхожу к ней, мое сердце бьется громче с каждым шагом. Я говорю негромко, боясь, что от более громких слов она бросится наутек.
— За что?
— За то, что сделал папа. Мне не нравится эта его сторона.
— Подожди… что?
Она поднимает голову, на ресницах застыла слеза.
— Папа сделал тебе больно, потому что ты не ушла, как он тебе сказал.
Он также поступил с Нейтом, когда тот отказался отпустить меня.
— Гвен, нет. Кингсли так со мной не поступал. На самом деле, это он помог мне и помог мне восстановиться. Если бы он этого не сделал, Бог знает, в какой дыре я бы сейчас была.
Я гордая, но это не значит, что я буду отрицать то, что он сделал для меня. Какая-то часть меня хранит столько благодарности к нему, что я не знаю, как ее выразить.
