— Я тетя Кэролайн, и знаю твою маму с тех пор, как у нас обеих начались месячные.
Непонимающие глаза Гвен сверкают.
— Правда?
— Абсолютно. — Кэролайн усмехается. — Хочешь выпить со мной чашку чая, съесть немного торта и позволить мне рассказать тебе истории о более молодой и менее черствой ее версии?
— Кэлли, прекрати, — шиплю я, моя шея нагревается.
— Что? Она не будет возражать. Правда, Гвен?
Моя дочь не смотрит на меня, но ее лицо приобрело глубокий оттенок красного, когда она бормочет:
— Я бы с удовольствием выпила чаю.
У вас есть торт с ванильным вкусом?
— Конечно! У меня есть все виды тортов, — говорит Кэролайн, слишком радостная, и тащит Гвен за собой в гостиную.
Я следую за ними, ощущая головокружение и отчасти не веря в происходящее.
Кэролайн рассказывает Гвен одну неловкую историю из нашей юности за другой, прерываясь на мои протесты и пинки при каждом удобном случае.
Моя дочь, однако, не выглядит ни капли, скучающей или смущенной. Она внимательно слушает, смеется и даже задает вопросы, полностью увлеченная той частью меня, о которой я давно забыла.
Часть меня, которая писала в дневниках, смотрела на звезды и загадывала глупые желания, которые никогда не сбывались.
Часть меня, которая была настолько наивной, что мне пришлось убить ее ради выживания.
К тому времени, когда Гвен уходит, на ее лице появляется улыбка, она обменивается номерами с Кэролайн и желает мне всего хорошего.
Я чувствую себя так высоко на девятом облаке, что даже гиперэнергия Кэролайн больше не беспокоит меня.
Однако позже, когда я лежу в постели, в глубине сознания остается дурацкая ноющая мысль. На самом деле, эта мысль возникла с тех пор, как Гвен приехала ко мне.
Он был так зол.
Ее слова крутятся у меня в голове по кругу. Я видела Кингсли на пике гнева несколько раз, и это всегда было ужасно.
Тот тип ужаса, от которого люди держатся подальше.
И хотя в прошлом я была одной из таких, сейчас мне не по себе.
Необъяснимо неправильно.
Я просматриваю сообщения, которые он прислал мне за последние несколько дней, и решаю ответить на последнее.
Кингсли: Завтракала?
Я пропустила почти все приемы пищи, кроме кусочка яблочного пирога, потому что это единственное, что Келли умеет готовить.
Он не видит сообщение. Поэтому я звоню ему, сердцебиение учащается с каждым гудком, пока не доходит до голосовой почты.
Я кладу трубку и смотрю на экран, затем снова звоню ему.
По-прежнему нет ответа.
