Тот факт, что он даже не потрудился снять платье и делает это через него, грязнее, чем все, что я могла себе представить.
Он лижет, щипает и кусает мой сосок так сильно, что я думаю, что кончу от одного только трения. Всплески боли в плечах и верхней части груди смешиваются с удовольствием и распространяются на ноющее ядро.
Это слишком.
Он.
Это.
Все в этом моменте настолько сюрреалистично, что я не могу охватить его своим разумом. Все, что я могу сделать, это попасть в его ловушку с беспомощностью жертвы.
Мои волосы образуют ореол над головой от того, как сильно я извиваюсь.
Дискомфорт от синяков и его безоговорочных притязаний делает атмосферу животной по своей природе.
И именно тогда, когда я думаю, что могу испытать оргазм от одних только ощущений, Кингсли отпускает истерзанный сосок, оставляя мокрое прозрачное пятно на белом платье, и облизывает губы, словно гордясь своей работой.
Я готова назвать его сотней красочных имен, но эта мысль исчезает, потому что его голова опускается к другому моему соску, уделяя ему то же внимание, что и предыдущему.
Руки сжимаются в болезненные кулаки, душат покрывало, и я хочу, чтобы это было отвращение.
Отрицание.
Что угодно, только не то, что я испытываю сейчас.
Возбуждение и пугающее ощущение, что я отпускаю.
Мои соски пульсируют, посылая прямые разряды между ног с каждым его жестоким укусом.
— О, Боже…
— Немного несправедливо, что он получает похвалу за мои действия, — говорит он, проводя языком по соску, а затем прикусывает его, пока я не задыхаюсь.
— Теперь произнеси мое имя.
— Иди на хрен, Кингсли.
Он усмехается, звук темный и безумный, когда он кусает мой сосок в последний раз и скользит между моих ног.
— Я собираюсь вытрахать из тебя это поведение, дорогая.
Я дезориентирована, когда он опускается к краю кровати. Я не понимаю, что происходит, пока он не становится на колени, не закидывает мои ноги на свои твердые плечи и не ныряет между моих бедер.
Восхитительное ощущение того, что меня растягивают до предела, едва уловимо, потому что он задирает платье до талии.
Его губы находят мое внутреннее бедро, и я вздрагиваю, когда он медленно вдыхает меня, словно смакуя главное блюдо от шеф-повара.
Затем прикусывает внутреннюю плоть. Сильно.
— Больно, мудак.
Я хватаю его за плечи, пытаясь оттолкнуть, но он снова кусает, на этот раз вырывая из меня хныканье.
— Не шевелись, иначе будет еще больнее, — говорит он мне в лицо, а потом сосет, водя языком туда-сюда, пока я не начинаю извиваться.
