Я внутренне подивился технической продвинутости нашего КГБ и начал колоться… о предстоящем эксперименте и его возможных последствиях я, конечно, ни полслова не сказал, ну его, а всё остальное выложил почти что без купюр, и про Тримайл-Айленд, и про Ленинградскую АЭС, и про главного инженера Бабкок-и-Вилкокс. Богдан выслушал всё это с каменным выражением на своём кирпичеобразном лице, потом выключил диктофон и продолжил уже без него.
— Вот каким образом мы поступим, Сергей Владимирович, — тут он достал из стола какой-то бланк и вписал в него пару слов, — ты задержан на сутки согласно распоряжения номер 21 от 15.
03.85.
И он издали помахал мне очевидно этим распоряжением.
— Посидишь до утра в камере, может ещё чего-то вспомнишь, а сейчас подпиши вот это.
И он протянул мне бланк, оказавшийся обязательством о неразглашении — подмахнул его не глядя. Тогда Богдан нажал на кнопочку на ножке стола, через пару секунд вошёл молодцеватый прапор в форме с голубыми петлицами, взял меня под локоть и отвёл в застенки кровавой гэбни…
Но перед тем, как за мной закрылась дверь, я вспомнил о Марине, повернулся и сказал Богдану Васильевичу:
— Там же в гостинице у меня невеста осталась, можно с ней как-то связаться и предупредить? А то ведь она меня искать начнёт, если я к полуночи не вернусь…
— Какой номер у вас в гостинице? — спросил Богдан, подвигая к себе листочек бумажки.
Я сказал, а он записал.
— Я сообщу ей, — ответил он и тут-то, наконец, закурил, как паровоз.
Ну а я отправился в камеру предварительного заключения, коя находилась в подвале. Посадили меня, против ожиданий, не в одиночку совсем, а в общую, там ещё двое граждан находилось. Один-то, паренёк хмурого вида, тихо сидел в углу и не отсвечивал, а вот второй, мужчина цыганской внешности и такого же темперамента, мигом забросал меня вопросами — кто такой, за что замели, есть ли курево, как там на воле и тому подобное. Типичная наседка, как я определил своим намётанным взглядом.
"
"Подробно я отвечать ему не стал, отделался односложными предложениями типа «всё путём» или «ни за что замели, братан», а потом завалился на свою шконку в углу, тут они в один ярус стояли, так что споров о том, кто сверху, возникнуть не должно было. Разбудили меня утром, завтрак принесли — овсянку мерзкого вида и тягучий кисель с кусочком хлеба. Я посмотрел на всё на это и предложил цыгану, а он не отказался и в момент умёл и свой, и мой завтраки.
