Имперская мозаика (трилогия)

— Эй, смотрите, интеллигент в наши края забрел! — Хриплый прокуренный голос мог одинаково принадлежать и мужчине и женщине. — А пиджачок-то у него ничего. Богатенький интеллигентик, наверное.

Лакаскад обернулся на голос и увидел четверых потрепанных подвыпивших парней, плотоядно рассматривавших его наряд.

— А в кармашках такого красивого пиджачка не может не быть немножко красивых империалов! — радостно скалясь, поддержал товарища самый крепкий из четверки. — Ты ведь дашь мне немного империалов? А моему другу свой замечательный пиджачок.

— Я не собираюсь с вами драться… — Томас миролюбиво поднял руки, чувствуя, как от страха подводит живот. — Я не хочу неприятностей и уже ухожу. Извините за беспокойство.

— Отлично сказано, брат, — вступил третий. — Я и надеялся, что ты не станешь нас бить. О чем речь? Ты нас нисколько не беспокоишь. Просто сними — в знак нашей дружбы — свой пиджак. Думаю, для новых друзей это небольшая жертва.

Совершенно не представляя, что нужно делать, задыхаясь от страха, Лакаскад со всех ног побежал по улице.

Он безумно хотел закричать: «Помогите!» — но какое-то идиотское, неуместное чувство гордости не позволяло ему сделать этого. Редкие прохожие и прогуливавшиеся по улице проститутки сторонились, уступая бегущим дорогу.

За спиной все ближе слышались дружный топот и крики преследователей:

— Не спеши, брат, а то мы за тобой не поспеваем!

— Эй, интель сраный, чем больше я бегу, тем дольше буду тебя пинать!

— Стой, лох! Вали его!

Последняя фраза сопровождалась сильным пинком в зад Томаса.

Падая вперед, он, пытаясь удержаться на ногах, сделал еще несколько широких шагов. Но сила притяжения победила, и, выставив руки, он рухнул на шероховатое уличное покрытие, хорошенько приложившись при этом лбом.

— Ну вот, а ты — бежать! — радостно молвил хриплый. — Зря ты ищешь на свою задницу лишних приключений.

Удары градом посыпались на него. Парней не останавливало даже то, что они могли серьезно испачкать, а то и порвать пиджак, на который лег их взгляд.

Лакаскад, как мог, закрывал голову руками, то и дело вскрикивая, когда пинки попадали в особенно болезненные места. Вдруг избиение прекратилось. Томас опустил руки, пытаясь отползти в сторону, и почти перед своим лицом обнаружил пару начищенных до зеркального блеска армейских ботинок.

— Вставай, сынок. — Голос звучал скорее презрительно, чем дружелюбно.