Татьяна Рязанцева оказалась не по-современному беспечной – дверь квартиры распахнула сразу, прищурилась, потом запоздало удивилась:
– Вы кто?
– От Олега Ефремовича, – строго ответила я, – хочу узнать, как у вас дела.
Рязанцева попятилась.
– Свете плохо, да? – прошептала она.
– Это и надо выяснить, – заявила я.
– Но дочь у вас… – еле слышно проговорила женщина. – Зачем вы ко мне-то приехали?
На секунду я растерялась, потом быстро сказала:
– Давайте войдем в квартиру!
Вот тут Рязанцева наконец решила проявить бдительность.
– Кто вы? – повторила она.
– Я сказала, меня прислал Олег Ефремович. И лучше нам беседовать за закрытой дверью, – улыбнулась я, – некоторые соседи обожают подслушивать и подсматривать в глазок.
– Мне нечего скрывать, – промямлила Татьяна.
– И поэтому вы после того, как Светлана отправилась на зону, поменяли квартиру? Ничего не выгадали ни в жилплощади, ни в качестве дома? Просто из одного района перебрались в другой?
– Идите сюда, – тихо сказала хозяйка, – на кухню.
Осторожно, там шкаф сломан.
Я, чуть не споткнувшись о валявшуюся на полу доску, схватилась за стену и спросила:
– У вас ремонт?
– Откуда на него деньги взять… – мрачно ответила Рязанцева. – Нет, это ваше лекарство подействовало. Как полагаете, «Вир» оплатит мебель? Я делала все по вашей указке. Ой, господи…
Из глаз хозяйки хлынули слезы, Рязанцева опрометью бросилась в комнату, упала на диван, уткнулась головой в подушку и зарыдала так горько, что у меня заломило в висках.
Я села около нее, стала гладить ее по спине и, повторяя: «Ну успокойтесь, пожалуйста, успокойтесь…» – машинально оглядела гостиную.
Бедность тут лезла из всех щелей. Мне встречались люди, которым абсолютно наплевать на то, из какой посуды есть и в каком интерьере жить. Уволившись из школы, я нанялась на службу к одному известному ученому, без преувеличения великому математику Семену Крейгу. Директор института, в котором служил гений, сказал мне при оформлении на работу:
– Вы будете секретарем Семена Яковлевича, станете вести переписку с его иностранными коллегами, подбирать литературу для работы, ездить в библиотеку.
Помню свое изумление, когда я впервые переступила порог огромной квартиры Крейга. Двести квадратных метров были набиты стеллажами с книгами и нотами, в углу гостиной покрывался пылью здоровенный рояль. А сам академик походил на бомжа – он носил страшные разношенные войлочные тапки, вытянутую футболку и жилетку, покрытую пятнами.
