Индийский поход. Хорунжий

Спецоперация в Афгане, гора, изрезанная тоннелями, темнота, ожидание пули из-за угла в любую секунду. Вместо пули я тогда знатно приложился головой о скальный выступ. Лоб рассек до кости, бинтоваться пришлось, и все в кромешной темноте. С тех пор не люблю подземные ходы, жду от них любой пакости.

Например, предательства нашего проводника. Хамза-Павло показывал дорогу, подсвечивая мне масляным фонарем. Вперед я его не пустил, держал за плечом, а за ним шел Муса, готовый в любую секунду перерезать Зарубаеву глотку.

За татарином в цепочку растянулся отряд — не только мои бойцы из тех, кто мог еще сражаться, но и бравые парни полковника Дюжи. Он, кстати, тоже напросился с нами, за спинами прятаться не стал, хотя, как и все мы, понимал, что идем к черту в пекло, что можем столкнуться с засадой, что тоннель, если перебежчик соврал, могут в любую секунду взорвать и мы превратимся или в головешки, или в заваленных землей, заживо погребенных…

От этой мысли у меня мурашки пробежали по спине, волосы на загривке зашевелились.

Павел уловил мое беспокойство.

— Ребята продержатся, сотник. Иван Григорич, наш старший, мастер зубы заговаривать. Вопрос в том, как нам избежать взрыва, если хивинцы обнаружат, что на завод проникли урусы. Могут ведь пушку тяжелую подкатить и долбануть раскаленным ядром. Я бы так и поступил.

— Далеко еще? — уклонился я от ответа.

Мой план Зарубаеву был неизвестен, его выставили из шатра, когда озвучивал свою задумку.

Меньше знаешь, лучше спишь. Или веселее топаешь по туннелю, который всем туннелям туннель. Одно слово, ханский! Стеночки ровные, без отнорков, сухо, вентиляция, небольшие площадки через каждые двадцать саженей, четко спланированные повороты, и все отделано очень старым камнем. Не удивлюсь, если этому подземному ходу столько же лет, сколько всем в моей неполной сотне вместе взятым…

— Сейчас будет лестница наверх, — предупредил меня Павел. — Как будем действовать дальше?

— Поднимемся втроем — я, ты и Муса.

Только без глупостей.

— Петр Василич, разве я не понимаю? Спасибо, что поверили. Что надежду подарили.

— Мое слово крепкое, Павло, и от тебя того же жду!"

"Я для того, чтобы привязать к себе проводника, наскоро с ним переговорил перед выходом и пообещал, что возьму к себе в сотню. И всех урус-сардаров, если, конечно, захотят. У меня в отряде полная веротерпимость, Муса мне свидетель.