Индийский поход. Хорунжий

«Нужно ему повязку на потерянный глаз приказать повязать. Черную. Будет у меня свой Нельсон в отряде! Или „Черная борода“? Все ж повязка считается пиратской, а не адмиральской. Может, еще черное знамя с черепом завести, как у генерала Бакланова, чтоб враги боялись? Нет, Петя, что-то тебя занесло».

* * *Вечер выдалось на удивление ясным, на небе ни облачка. Солнце, только собравшееся спрятаться за горизонт, золотило острия сотен казачьих пик и превращало в маленькие костры красные тумаки-шлыки на папахах казаков, что стройными рядами выстроились на поле.

Я стоял сбоку от своей спешенной сотни, чувствуя на себе взгляды каждого из этих обветренных, почти черных суровых лиц, и в груди моей нарастало странное, почти осязаемое волнение. Это был не просто очередной смотр, не обычное построение. Сегодня решалась моя судьба, и, возможно, судьба всей этой авантюры, которую мы называли Индийским походом.

Впереди, на небольшой возвышенности сидели на лошадях они — два столпа, две глыбы, воплощение казачьей воли и русского духа.

Матвей Иванович Платов, его лицо, изрезанное ранними морщинами, казалось высеченным из камня, а глаза, несмотря на возраст, горели острым, проницательным огнем. Рядом с ним — Василий Петрович Орлов, его фигура была чуть менее внушительной, выглядел атаман больным, с серым, уставшим лицом. Они были теми, кто вел нас через бескрайнюю степь, кто принимал решения, от которых зависели тысячи жизней. И сегодня они должны были озвучить важный приказ.

Я чувствовал, как сотня замерла в ожидании.

Слышал лишь легкий шелест ветра в траве да негромкое фырканье коней. Каждый из этих казаков, прошедших со мной степь и пустыню, смотрел на меня с немым вопросом, с надеждой, а может, и с легкой завистью. Ведь то, что должно было произойти, было не просто повышением по службе. Это было признанием, знаком особого доверия, который выпадал на долю немногих. Не только меня награждали — всю сотню через меня отмечали, так они себе это видели.

Платов выехал вперед, его голос, низкий и глубокий, разнесся над полем, словно раскат грома, заставив сотню вздрогнуть.

— Петр Черехов! — произнес он, и каждое слово прозвучало весомо, наполненное силой и властью. — Выйди вперед!

Я шагнул, передав поводья Мусе, остановился в нескольких шагах, вытянулся по стойке смирно, глядя прямо в глаза атаману.

— Петр, — продолжил Платов, и в его голосе прозвучали нотки, которые я раньше не слышал — нечто среднее между строгостью и отеческой гордостью.