— Как? — спросила Мавка, всё ещё прижимая меч к груди, будто боясь, что я превращусь в нечто иное.
— Я перестал бояться себя, — ответил я, глядя на исчезающие шрамы от каменных игл.
И это была правда. Страх когда-то грыз меня изнутри, но теперь… Теперь я научился им питаться.
Звон колокола возвестил конец битвы. Они проиграли. Я победил. Но в груди вместо триумфа горело странное одиночество.
Колокол умолк, но тишина давила тяжелее, чем грохот сражения. Я стоял, сжимая ладони, пока друзья поднимались с пола. Их взгляды — острые, словно обломки щита — резали кожу.
Навка первой нарушила молчание. Она поправила иссиня-чёрные волосы, её пальцы всё ещё подрагивали, но голос звучал твёрдо:
— Ты сжёг мои тени изнутри. Как?
Я потрогал запястье — шрам от первого неудачного эксперимента с тьмой.
— Они питались страхом. Я… дал им больше, чем они могли съесть.
— То есть, обрушил на них собственный ужас? — Навка усмехнулась, но в уголках ее глаз задрожали капельки слёз. — Безрассудно. Ты мог сгореть сам.
Лизи сидела в стороне, обхватив колени.
Её кошмары, обычно неотступно вьющиеся вокруг, теперь съёжились в комок теней у ног. Я подошёл, и она вздрогнула.
— Прости, — прошептал я. — Я не хотел…
— Ты хотел, — она подняла лицо, и я увидел, что её фиолетовые глаза потускнели. — Ты позволил им войти в самые глубины, чтобы потом… сломать. Мои кошмары… они ведь часть меня.
Меня сковало холодом. Лизи всегда была хрупкой, как тончайший фарфор. Её магия — это боль, вывернутая наружу. И я использовал это против неё.
— Я не сломал их, — попытался объяснить я. — Я показал им, что есть нечто сильнее страха.
— Что? — она сжала руки в кулаки.
— Принятие. — слово повисло в воздухе, неуклюжее, будто и неправильное. — Если перестать бороться…
Мавка прервала меня, встав между нами. Её мечи исчезли, оставив на ладонях следы-ожоги.
— Хватит. Это была тренировка. Все живы. — Но её голос дрогнул. Она повернулась ко мне, и в её взгляде читался немой вопрос — Стоило ли?
Я хотел ответить, но стены зала вдруг вздрогнули.
Шкафы с артефактами зазвенели стеклом, а с потолка посыпалась пыль.
— Что теперь? — проворчала Навка, выпуская когти и окутываясь тенями.
В центре комнаты, там, где я стоял в начале боя, пространство начало рябить. Воздух струился, как над раскалённым камнем, и вдруг — разорвался. Из трещины, чернее самой тьмы, выползла рука. Нет, не рука — нечто из множества сплетённых щупалец, покрытых глазами.
— Нарушители равновесия, — прошипела Навка, отступая.
