Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

Голос, прозвучавший в уме после короткой паузы, был привычно сдержанным, но я уловил тончайшую нотку напряжения:

Мысль шла с трудом, словно сквозь вату.

Как по команде, двое стражников в черных латах с кровавыми акцентами императорской гвардии отделились от тени колонн. Безмолвные, как статуи, они встали по бокам, указывая направление лишь поворотом головы. Их присутствие, раньше бывшее просто частью дворцового антуража, теперь ощущалось как физическое давление. Каждый шаг отдавался эхом в слишком тихих коридорах.

Я ловил на себе их бесстрастные взгляды — да, они знали. Знают все. И докладывают.

Машина с гербом Раздоровых стояла у самых ворот. Отец уже сидел внутри, его профиль в окне был резким и непроницаемым. Вивиан и Изабелла оживленно переговаривались, сидя напротив. Лицо Изабеллы все еще сияло от счастья и предвкушения обучения в академии. Вивиан выглядела спокойнее, но в ее глазах, встретивших мой взгляд, читалась тень понимания — она догадывалась, что мой разговор с императором был тяжелым.

— Видар! — радостно воскликнула Изабелла, когда я сел рядом с отцом. — Ну как? Все благополучно?

— Все решено, — ответил за меня отец, его взгляд скользнул по моему лицу, мгновенно считывая состояние. — Император подтвердил свое решение. Теперь — практические вопросы.

Он слегка постучал костяшками пальцев по перегородке, сигнализируя водителю.

— Нам нужно снабдить герцогинь всем необходимым. Пополнить гардероб, приобрести все для жизни и учебы. Отправляемся в «Версаль».

«Версаль» — не просто магазин.

Это целый дворец роскоши в самом сердце аристократического квартала, место, где золото — самый дешевый металл, а цены могли сразить наповал даже видавших виды графов. Мысль о шопинге после кабинета Годунова казалась сюрреалистичной.

Машины поехали. Я молчал, глядя в окно на проплывающие мрачные фасады правительственных зданий, сменяющиеся затем яркими витринами торговых улиц.

Отец и Вивиан обсуждали детали обустройства, Изабелла восхищалась незнакомым городом. Я чувствовал себя чужим в этом разговоре, как призрак, застрявший между мирами — миром ледяного страха перед императором и миром… платьев.

Мы только въехали на широкую площадь перед сияющим мрамором «Версаля», когда коммуникационный браслет отца едва заметно завибрировал. Он нахмурился, поднес руку к виску. Его лицо стало еще суровее.

— Проклятье! — тихо выдохнул он, не предназначенное для других.

Затем добавил уже гораздо громче:

— Меня срочно вызывают обратно. Во дворец.