Инферно Габриеля

Почему?

— Почему вы так думаете? — спросил Габриель, которому не хотелось перескакивать с одной щекотливой темы на другую.

— Не знаю, иначе бы не спрашивала.

— Я бываю там регулярно, отсюда и VIP-статус. Хотя в последнее время я туда редко забредаю.

— А зачем вы вообще туда ходите? Танцевать вы не любите. Только чтобы выпить? — Джулия обвела глазами простой, но уютный интерьер ресторанчика. — Здесь ведь тоже можно выпить. И обстановка намного приятнее. У немцев есть такое слово — «gemütlich», что значит «уютный».

«И никаких „эмерсоновских шлюх“ поблизости», — мысленно добавила она.

— Нет, мисс Митчелл, обычно я прихожу в «Преддверие» не ради выпивки.

— Неужели не ясно? — Он поморщился и покачал головой. — Впрочем, для такой, как вы, наверное, нет.

— Что значит «для такой, как вы»?

— Это значит, что вы не представляете, о чем спрашиваете. — Он не произносил слова, а сердито выплевывал их. — Если бы представляли, то не стали бы донимать меня подобными вопросами. Хотите знать, зачем я туда хожу? Извольте.

Я туда хожу, чтобы искать женщин, с которыми можно потрахаться. Вот так-то, мисс Митчелл. Что, теперь довольны? — прорычал он.

Джулия втянула в себя воздух и задержала дыхание. Она сидела так, пока не взбунтовались ее легкие. Тогда она выдохнула и покачала головой, словно услышанное было наваждением:

— Почему я должна быть довольна? Мне больно это слышать. Я не только про душевную боль. У меня даже живот схватило. Вам этого не понять.

Габриель заложил руки за голову.

Он злился не на Джулию, а на себя. Ему было очень стыдно. Часть его личности сделала это намеренно, чтобы оттолкнуть Джулию. Эта часть хотела предстать перед ней без всяких фиговых листков, показать профессора Эмерсона таким, какой он есть: мрачным, порочным созданием, вытащенным на свет добродетелью Джулии. Услышав это, она должна была бы бежать от него без оглядки.

Эта часть называлась его подсознанием и заставляла Габриеля действовать странно, даже дико и в высшей степени непрофессионально.

Его сознание никогда бы не позволило произнести подобные слова вслух, особенно в присутствии аспирантки. Пусть это правда. Не каждую правду нужно предавать гласности. И здесь Джулия провоцировала его. Она словно сдирала с него профессорский глянец. Медленно, кусок за куском. Он не понимал, как это ей удается.

Легко оправдываться, когда тебя обвиняют во всех смертных грехах. Когда кричат, что ты оказался совсем не тем, за кого себя выдавал.