Ингвар и Ольха

Голос Рудого стал строже:

– Это дрова можно рубить завсегда… Плохо на душе аль здорово, а ты бей себе колуном полену в темечко! А песню, даже поганую, не сложишь, если на душе пакостно. Поганая песня – уже не песня. Для нее уже есть другое название… не при княгине будь сказано. Нужны вам эти… песни?

Ингвар крикнул издали раздраженно:

– Да когда напьются, им все равно! Только бы орали погромче.

Тарх Тарахович оскорбленно дернулся, а Рудый возразил без улыбки:

– Для многих – да. Но великий князь толк в песнях разумеет.

– Нет, – сказал Тарх Тарахович решительно. – Мы не поедем. Хоть что с нами делайте, но не поедем.

Ингвар засопел так мощно, что из-под телеги высунулись две головы: Горбача и мальчишки весен десяти. Оба смотрели выпученными глазами, как огромный рус, наливаясь краской гнева, оставил коня и, медленно шагая, пошел к ним.

– Не так разговариваешь, Рудый, – прогремел его страшный голос.

– А как? – поинтересовался Рудый.

Он на ходу потащил из ножен огромный длинный меч. Мальчишка смотрел выпученными глазами, словно лягушонок перед огромным Змеем.

Мальчонка вдруг взмолился:

– Дяденьки!.. Не убивайте!.. Ой, только не убивайте! Возьмите все, возьмите самое ценное, только нас не забивайте!

Рудый быстро остановил разъяренного Ингвара:

– Тарх Тарахович! Ты согласен?

Тот вздрогнул, с трудом оторвал зачарованный взгляд от страшного меча Ингвара:

– Что возьмем самое ценное, а ваши жизни пощадим?

Тот отчаянно кивнул, едва не ударился зубами о землю.

– Да-да, конечно… Что есть злато?

Рудый широко улыбнулся:

– Вот на этом и поладим. Только на дорожку выпьем, чтоб дорога короче показалась.

Еще не веря, что избегли смерти, все трое засуетились, принесли кувшин с вином, а мальчишка и Горбач высыпали на чистый платок Рудого монетки. Среди них оказались даже две золотые, несколько камешков, два некрупных рубина. Тарх Тарахович под взглядом Рудого распорол подкладку, вытащил оттуда еще одну золотую монету – крупную, старинную.

Ему поднесли корчагу. Ольха слышала вздохи облегчения. Рудый осушил, велел налить снова, заставил выпить Тарха Тараховича, затем дудошника Горбача. Мальчишке пить не дал, кивнул Ингвару. Тот нехотя пригубил, помотал головой. Вино крепкое, но чересчур кислое, а главное – не мог понять, что за хитрость откалывает Рудый. А хитрость явно есть. Рудый не заснет, если кого не обжучит.