Ингвар и Ольха

Ее глаза все еще с тревогой обшаривали зеленые кусты, ветви деревьев. С удивлением оглянулась на невозмутимого князя, похожего на скалу, покрытую мхом.

– Студен жив? – поинтересовался Олег.

– Нет, – ответила она, – но еще живы вороны, которые его клюют.

– Я ж велел на палю!

– А потом сесть вокруг и лузгать семечки? – огрызнулась она. – Нашелся полянин! Я велела разметать деревьями.

Ингвар дергался, ерзал в седле, словно сидел на шиле. Густые брови сдвинулись на переносице, а глаза сверкали зло и растерянно.

Ничего себе, стерегут пленницу! Она им, видите ли, велела. Послушались, как будто так и надо. И кто – русы!

Пряча усмешку, Олег вскинул руку:

– Уходим. Мы забили оленей больше, чем съедим за неделю. Асмунд к тому же двух поросят… ну ладно, кабанов зарубил.

– Трех, – сварливо поправил Асмунд. – Все три – вепри! Секачи в половину твоего коня. А весом – с тебя. А даже малость схожи… Это не олени, которые сдачи не дают.

Недовольно сопя, он взобрался на коня. Тот закряхтел и пошатнулся, вздохнул обреченно.

Олег тронул коня, остальные поехали за ним. Только Рудый рявкнул на своих гридней, те послушно ускакали вперед.

Асмунд буднично упомянул о том, как хазарин спрятался за толстенное дерево в два обхвата, но князь и ухом не повел аль не заметил в благородной рассеянности: просадил насквозь хазарина вместе с деревом. У Рудого отвисла нижняя челюсть до луки седла, но лицо Асмунда было абсолютно честным. К тому же для Асмунда пошутить – все равно что кабану, полдня не жравши, порхать под облаками, и Олег вскоре услышал, как Рудый возбужденно рассказывает дружинникам, как хитрый хазарин спрятался за дерево в три обхвата…

Олег услышал, чуть усмехнулся.

Рождается новая сказка о Вещем Олеге.

Олег смеялся, шутил, конь под ним выгибал шею, порывался пойти вскачь, но Ольха видела грустные глаза великого князя. Никто не замечал, даже Ингвар и Рудый, самые близкие ему люди, даже преданный Асмунд не видел глубокой печали Олега, прозванного Вещим.

Она посматривала искоса, внезапно Олег повернул голову и чуть улыбнулся ей. Ольха ощутила, как кожа на ее руках пошла крупными пупырышками. Великий князь понимал ее мысли и поблагодарил молча за сочувствие. И в то же время наклоном головы, полуспущенными тяжелыми веками, изгибом губ так же молча сказал, что эту ношу нести ему одному. И одному отвечать за обильно пролитую кровь.

Ольха верно чуяла, что думы великого князя чернее грозовой тучи с градом.