Ингвар и Ольха

Олег посмеялся над славянскими волхвами, пошел взглянуть хотя бы на останки коня, на котором подъезжал к вратам Царьграда. Осторожно взглянул издали, в самом деле одни кости. Подошел, поставил ногу на конский череп, сказал насмешливо, что, дескать, ни в дупу местные волхвы! Конь пал, а он, великий князь, жив! А если бы не удалил от себя коня, поверив волхвам, то конь бы не пал от горя, все еще носил бы его, скакал бы, обгоняя ветер…

Он умолк. Влад сказал настойчиво:

– Из черепа вылезла змея, уклюнула в ногу.

Князь разболелся, к ночи умер. Вот и все.

Ольха чувствовала, словно небо обрушилось на них. На великом князе держалось слишком многое. Он был непростым человеком, в его руках была как дружина, так и все волхвы, он сам повелевал, каких богов куда ставить, кому какие жертвы приносить, в какие земли купцов отправлять, а от каких пока воздержаться. И теперь так внезапно все эти воеводы, стоит увидеть их лица, чувствуют себя осиротевшими птенчиками.

Внезапно Рудый подозрительно огляделся по сторонам. Поморщился, из окон уже выглядывали заспанные лица. Челядь старалась понять, почему так рано примчался гонец и почему все главные воеводы толпятся вокруг него, как бабы возле офени.

– Все быстро наверх, – сказал Ингвар отрывисто. – Никому ни слова. О смерти Олега да не услышит ни одна душа.

– Поздно, – проворчал Влад. Он посматривал украдкой по сторонам. – У них уши длиннее, чем у лосей.

Захватив гонца, они быстро поднялись в комнату, которую занимал Ингвар.

Ингвар на ходу подхватил Ольху за руку, и она не противилась, даже у нее мысли хаотично метались, сшибались так, что в голове стало горячо.

Ингвар, на правах хозяина, принес кувшин с квасом, но тут уже Ольха молча взяла у него и принялась разливать всем в чаши, начиная с гонца. Асмунд спросил неверяще:

– Он там и лежит… мертвый?

– Утром предали земле. Тело начало чернеть, вздуваться. Дело нечистое, не до правильных похорон.

А краду и тризну устроим потом, позже… Говорят, Гульча исчезла перед его смертью. А она – чародейка! В змею тоже могла обращаться.

За дверью слышались голоса, топот. Ингвар вышел в коридор, слышно было, как распоряжался. На миг заглянул Павка. Наконец Ингвар вернулся мрачнее тучи:

– Я велел, чтобы к двери никого и близко… Павка и Боян проследят. Но, боюсь, поздно… Челядь уже услышала. А челядь – это челядь.