Ингвар и Ольха

Оставив воевод, Ольха вернулась в свою комнату. Павка, охранявший весь поверх на пару с Бояном, кивнул сочувствующе. Впервые Ольха не видела в его глазах прежнего огня. Дружинник был как в воду опущенный. Боян издали помахал рукой. Он сидел у входа на лестницу, острил меч. От зловещего чирканья точильного камня по железу у нее побежали мурашки по коже.

В своей комнате она походила из угла в угол, на душе было тяжко. Наконец стиснула губы, зажала чувства в кулак. Настоящая женщина, а тем более княгиня, должна поступать как надо.

Как хочется – это для челяди и скотины. Те не могут править даже собой, потому они простолюдины или просто зверины.

Заканчивала сборы, когда по коридору прогремели быстрые шаги. Ингвар вбежал запыхавшись, чуб растрепался. Увидел ее, вздохнул с облегчением:

– Как хорошо, что еще не уехала!.. Боги, что с тобой?

Она была в своем прежнем одеянии древлянки. Разорванном на плече платье, бахрома на подоле. Серьги и ожерелье сняла, Ингвар проследил за ее взглядом. Все верно, в его сундуке.

Она не желает подарков.

– Мне пора, – сказала она просто.

– У тебя… да и всех русов неприятности. Сейчас не до подарков. Твои сокровища пригодятся для подкупа или откупа. А мне надо ехать. У тебя есть долг перед твоим народом, у меня – перед моим.

Он смотрел дикими глазами. В них были мука, отчаяние, еще что-то иное, невысказанное, но что-то бешено рвалось наружу.

– Ты… – выдавил он наконец. – Ты не можешь… уехать!

Она смотрела вопросительно. Потом алая краска слегка окрасила ее щеки.

Потеплевшим голосом спросила тихо:

– Потому… потому что… – Его губы двигались, он пытался сказать трудные и непривычные слова, словно престидижитатора назвать еще мудренее, к тому же на морозе, наконец сказал отчаянным голосом: – Ольха, потому что…

Со двора донесся шум, крики. Ингвар повернул голову, мгновение всматривался. На раскрасневшееся лицо словно упала тень от тучи.

– Ого! Вот почему! Взгляни и увидишь сама.

Она не двигалась с места:

– Мне не интересно, что там.

– Да? – Он обернулся, лицо было перекошено.

 – Но от этого зависит и твоя жизнь! Дороги уже перекрыты всяким сбродом, отрядами местных князьков, откуда только и взялись, все смотрят друг на друга волками… Кое-где уже начались стычки… Полно пьяных, все орут, друг друга подзуживают!

Она спросила упавшим голосом:

– Да при том, – сказал он резко. – Что погибнешь сразу же за воротами терема! Здесь ты чужая для всех. А среди славян любой чужак – враг.

Он потемнел лицом еще больше.