Ей придется бороться за то, чтобы вернуть своё прежнее положение в замке. Чем не наказание для провинившейся суки?
К тому же всегда больше ценишь то, что далось с большим трудом.
— Как скажите, монсеньор, — поклонился Винсент… и снова отчего-то медлил удалиться. Но больше всего меня удивил его зверь: седой волк явно трясся сейчас от страха, хотя причин вроде бы и не было.
Или были?
— Да?— спросил я. И Винсент тотчас упал передо мной на колени.
— Господин герцог, тут дело такое… всё дело в том, что…
— Да говори же, — я чувствовал ужас, исходивший от старого слуги.
И честно сказать, меня самого это немного напугало. Потому что ужас дворецкого явно касался Таис.
— У мадам были …неприятности со стаей, — испуганно проблеял дворецкий. – Оборотни так и не приняли мадам как нашу Луну и герцогиню.
Я прищурился. Помнится, находясь возле Баева, Таис жаловалась на что-то подобное, но я тогда не придал этому большого значения. Понимая, какая огромная разница между моей парой и её новым положением, я предполагал, что Таис было непросто, однако…
—Что значит « не приняла»? – мягко поинтересовался я, не желая пугать Винсента раньше времени.
Однако опытный дворецкий тут же пригнул голову к самому полу.
Понимал, на каком краю оказался.
— Монсеньор, вы не вмешивались… Я полагал, что это Ваше решение.
— Го-во-ри, — рыкнул я, теряя терпение. Дворецкий, совсем уже распластавшись на полу, признался:
— Я слышал сплетни слуг после того, как мадам… уехала. Мадам унижали, монсеньер. По-настоящему унижали.
—Как? — сквозь зубы процедил я один единственный, короткий вопрос.
Нет, я знал своих оборотней и понимал, что моя стая – великие французы – не могли так просто принять пришлую полукровку из дикой России, но… я полагал, что кроме нарочитой демонстрации своего высокомерия, никто не рискнёт обидеть Таис; может быть, немного чем-то задеть, подтолкнуть мою пару к ассимиляции в её новой роли – но никак не оскорбить.
—Над ней смеялись в лицо, называли проституткой… удобной подстилкой для Альфы, — едва слышно произнес Винсент.
– Я не слышал всего… но после исчезновения мадам слуги стали более разговорчивыми, и…
Она ведь говорила об этом. Говорила! Но я не придал этому какого-либо значения.
Переведя тяжелый взгляд с распростертого на полу дворецкого на дверь, ведущую в мою спальню, я тихо произнес:
— Немедленно собери всех слуг в замке и объяви им следующее: отныне каждое оскорбление моей пары будет приравниваться к убийству.
