Институт благородных дэвров, или Гувернантка для варвара

У меня возникло чувство, будто я нахожусь на кладбище или в фамильном склепе. Разве что вместо саркофагов здесь были искусно вырезанные в дереве лица.

Может, дэвры верят, что духи их предков живут в этом фаре-кура? Советуются с ними. Оттого и «дом знаний».

Яркий попугай слетел с плеча тохунги и устроился на голове истукана, не сводя с меня цепкого взгляда. Глаза у них с шаманкой были одинаковые, словно одна пара на двоих: чёрные, пронзительные. Старуха зажгла пучки трав в медных посудинах, села на пол, вытянув костлявые ноги и опершись спиной на идола.

Затем повелительно похлопала ладонью по полу. Я опустилась рядом.

– И волосы распусти, ничья аурем.

Так я и сделала, а шаманка мягко накрыла сухой рукой мою голову, укладывая её на свои колени. И начала медленно перебирать пряди, прочёсывая их пальцами от основания. Может, в тлеющей траве был дурманный лист, может, её размеренные движения тому были виной, но веки налились свинцом, а в голове появилась та же лёгкость, как вчера была в озере.

Время будто остановилось.

– Вижу твою тень. По отцу печалишься. А сама же из него силу тянешь. Не своей жизнью живёшь, ничья аурем, – наконец произнесла тохунга.

– Простите?.. – прошептала я, даже не удивившись тому, что смогла.

– Чего непонятного-то? Не своё дело делаешь. Взяла на себя много. Свою жизнь не живёшь – отцовскую забрала. А ему что оставила? Всё нельзя брать – половину берёшь, половину сама строишь. А у тебя ничего своего – всё у него забрала. Передавать то кому будешь, когда своей жизни нет?

Я не поняла этих иносказаний, но отчего-то дрожь пробрала.

Сама я ничего ей об отце не рассказывала… Как она всё это видит?

– Память отобрала… – всё перебирала она мои волосы, будто читала их. – Мудрость. Опыт тоже. Рассудительность. И всё больше забираешь. А кто человек без этого? Ребёнок несмышлёный… Вот и мучается дух его, заблудился совсем.

Я только хотела объяснить ей, что душевные болезни, хоть и нельзя их вылечить, точно не являются следствием сглаза или «украденной жизни».

Что мозг человеческий есть материя тонкая, и наука ещё обязательно с этим разберётся, но объяснять преждевременное старческое слабоумие мистикой никак нельзя… И снова не смогла вымолвить ни слова.

– Поучать любишь, – покачала головой шаманка. – Всё на рассудок полагаешься. Из отца дух тянешь, да ещё чужую ароху взяла. Либо вернуть надо, либо принять, как полагается – нельзя арохе без места-то… Много, много у тебя лишнего. Не веришь мне, вижу.