Заиграла музыка – скрипки, что-то классическое. Наверное, для успокоения нервов, решил Люк.
– Присс, включай проектор, – скомандовал Эванс.
Вместо оптометрической таблицы на экране появился голубой кружок. Он слегка пульсировал. Внизу появился такой же красный кружок, и Люк сразу вспомнил ЭАЛа («Извини, Дейв»). Затем возник зеленый кружок. Красный и зеленый сперва пульсировали в такт голубому, затем каждый начал вспыхивать и гаснуть в своем ритме. Стали появляться новые кружки, сначала по одному, потом по два, потом целыми дюжинами.
Вскоре экран был испещрен сотнями мигающих разноцветных пятен.
– На экран, – приговаривал Эванс, – смотрим на экра-а-ан. Больше никуда.
– Типа, раз я не вижу точки сам, вы мне их показываете на экране? Такая стимуляция, да? Какой в этом…
– Закрой рот, – на сей раз команду дала Присцилла.
Пятна начали кружить по экрану: одни гонялись за другими, третьи двигались по спирали, четвертые сбивались в стайки или формировали круги, которые расширялись, сужались и находили друг на друга.
Скрипки заиграли быстрее, легкая классическая мелодия сменилась чем-то вроде хоудауна. Точки на экране теперь не просто двигались, они превратились в эдакий рекламный щит на Таймс-сквер, у которого сперва случилось короткое замыкание, а потом – нервный срыв. Люк боялся, что сейчас нервный срыв будет и у него. Он вспомнил, как Гарри Кросса вырвало на сетку-рабицу; похоже, он и сам скоро блеванет, если эти точки не выключат, а блевать ему не хотелось, ведь все попадет на колени…
Брэндон отвесил ему крепкую затрещину.
Звук был такой, словно где-то рядом и одновременно вдалеке разорвались петарды.
– Смотри на экран, дружок.
Что-то теплое потекло по его верхней губе. Сукин сын разбил мне нос, подумал Люк. Почему-то это больше не имело значения. Кружащие на экране точки захватывали мозг, точно какой-нибудь энцефалит или менингит. Какой-то «-ит», в общем.
– Ладно, Присс, вырубай, – скомандовал Эванс.
Видимо, та его не услышала: точки не исчезли. Они начали расти и тут же съеживаться обратно, потом увеличиваться еще сильней и снова опадать: вжу-ух и фьюить, вжу-у-ух и фьюить.
Пятна стали трехмерными, соскочили с экрана и полетели к нему, вперед, и в стороны, и…
Кажется, Брэндон что-то говорит про Присциллу, но это только кажется, да? И еще кто-то кричит… Да? Уж не он ли сам?
– Молодец, Люк, ты умница, все отлично, – доносился откуда-то издалека монотонный голос Эванса, с какого-то дрона в стратосфере или на обратной стороне Луны.
