Илларион Константинович утвердительно кивнул и пообещал:
— Обращусь, не сомневайся.
Тут Забродов вспомнил о своем питерском приятеле-журналисте и попросил:
— Слушай, как бы это мне отправить факс? А то, пока я буду бегать по этим почтам, сам понимаешь, времени в обрез…
Генерал Мещеряков недовольно нахмурил брови.
— Ну, ты, бродяга, совсем обнаглел! — незлобиво проворчал он.
Илларион приложил руку к груди и воскликнул:
— Виноват, товарищ генерал, каюсь!
Мещеряков громко и протяжно вздохнул.
— Ладно, скажи Фаине Федоровне, она все сделает! — смилостивился он.
— Спасибо, Андрюха! — поблагодарил Забродов своего друга и пошел к выходу.
— И держи, Ларик, меня в курсе дела, — напомнил генерал Мещеряков. — Если что, звони в любое время! Тут дело очень рискованное и опасное!"
"— Непременно! — пообещал Забродов и быстро вышел из просторного кабинета гостеприимного хозяина…
Глава 3. Пустые поиски
Настроение у Забродова после посещения Главного разведывательного управления намного улучшилось: теперь у Иллариона Забродова появились конкретные подозреваемые.
И прежде всего житель Батуми Армен Вахтангович Айвазов. Правда, его нужно было еще найти, но полковник полагал, что он достанет этого кавказца через Александру Ивановну Колотко, уроженку Украины, которая, по словам Славки Демакина, жила где-то совсем рядом с его домом. Более того, он отослал в Питер Александру Ефремову факс с фотороботами подозреваемых лиц для опознания свидетельницы. «Нужно позвонить Славке, может, он вспомнил адрес этой белокурой натурщицы», — немного подумав, решил Илларион Константинович.
Полковник ГРУ Забродов достал из кармана сотовый аппарат и набрал номер телефона своего приятеля. Через несколько секунд в мобильнике раздался сонный голос Славки Демакина:
— Але…
— Доброе утро, соня! — добродушно усмехнувшись, поздоровался Забродов.
Художник не очень-то разобрался и не понял, кто ему звонит в такую рань, хотя уже было около десяти утра.
— Кто это? — недоуменно поинтересовался Демакин.
— Славик, ты, наверное, вчера лишнего принял на грудь, — усмехнувшись, произнес полковник, — уже своих не признаешь!
— Константинович, это ты? — удивленно спросил Вячеслав Демакин.
— Он самый, дорогой! — подтвердил Илларион. — Долго спишь, Славик! Люди уже у станков стоят, а ты дрыхнешь без задних конечностей.
Художник тяжело и протяжно вздохнул.
— Да вчера, Илларион, вернее, уже сегодня не помню, как и расстались с мужиками, — стал оправдываться Вячеслав.
