Илларион Забродов недоуменно посмотрел на Говоркова, потом перевел взгляд на молчаливого пожилого татарина, стал хлопать себя по всем карманам и понял, что сотового аппарата на месте нет.
— Я его, кажется, дома оставил! — вздохнул Забродов.
— А я че говорил! — повернувшись к Ахмету, победоносно произнес Говорков. — Или дрыхнет без задних ног, или мобильник где-то оставил.
Пожилой дворник, поправив ушанку, понимающе и молча покачал головой и проговорил:
— Ага…
Забродов нахмурил брови и раздраженно спросил у Говоркова:
— А что, собственно говоря, Петрович, случилось, что я так тебе понадобился?
Иосиф Петрович вдруг неожиданно вытаращил свои покрасневшие рыбьи глазки и, разведя руками, осуждающе заголосил:
— Он еще спрашивает!
С этими словами он взглянул на дворника Ахмета, как бы призывая того в свидетели вины и оплошности полковника.
— Ахмет, что тут произошло? — задал Забродов конкретный вопрос дворнику.
Старик неуверенно и медленно, словно еще не проснулся, подергал плечами, потом откашлялся и наконец произнес:
— Девушка себе вены перерезала.
— Вот именно! — тут же подключился Говорков.
Забродов не понял, какое отношение имеет какая-то девушка к нему, и, окинув веселую компанию недовольным взглядом, раздраженно спросил:
— А я что, врач?
Двое приятелей одновременно отрицательно мотнули головами и озадаченно в унисон ответили:
— Нет…"
"— Тогда в чем дело, господа разбойнички? — не скрывая недовольства, спросил Забродов и достал пачку сигарет, чтобы немного успокоить себя никотином.
Подвыпившие обескураженные друзья удивленно замерли, но только на мгновение.
— Константинович, так мы думали, что это поможет в расследовании… — стал оправдываться Говорков.
Илларион Забродов, нервно закурив сигарету, снисходительно посмотрел на Говоркова и укоризненно покачал головой.
— И чем может нам помочь эта… — начал он и вдруг осекся на полуслове.
— Шурка, — вдруг встряв в разговор, подсказала стоявшая рядом и внимательно слушавшая перепалку между мужиками из соседнего двора старая дворничиха.
Полковник Забродов от неожиданности замер.
— Как вы говорите зовут, вернее, звали покойницу? — переспросил Забродов.
Старуха испуганно посмотрела на взволнованного высокого и крепкого мужика.
— Шурка, — растерянно ответила дворничиха. — По крайней мере, в подъезде, кто ее знал, так и звали: Шурка — беленькая шкурка…
— Беленькая шкурка? — переспросил Илларион Константинович дворничиху.
