Инсургент

— Калеб, — говорит Тобиас. — Пожалуйста, помолчи.

К моему удивлению, брат подавляет свое любопытство Эрудита.

Дверь открывается снова, и Тереза отступает, чтобы пропустить нас внутрь. Мы проходим в старую котельную с оборудованием, которое выплывает из темноты так неожиданно, что я то и дело ударяюсь о него то коленями, то локтями. Тереза ведет нас через металлический лабиринт в дальнюю часть комнаты, где с потолка свисает несколько ламп, освещая стол.

Перед ним стоит женщина средних лет. У нее кудрявые черные волосы и оливкового цвета кожа.

Ее черты лица резкие и какие-то угловатые, что делает ее внешность почти непривлекательной.

Тобиас впивается в мою руку. В этот момент я осознаю, что у этой женщины такой же нос, как у него — крючковатый, немного крупный для ее лица, но идеально подходящий для лица Тобиаса. Еще у них одинаково четкие подбородки, верхняя губа, уши. Только глаза у нее другие — не голубые, а очень темные, почти черные.

— Эвелина, — говорит он, его голос немного дрожит.

Эвелиной звали жену Маркуса и мать Тобиаса.

Моя хватка на руке Тобиаса слабеет. Всего несколько дней назад я вспоминала ее похороны. Ее похороны. А теперь она стоит передо мной, ее глаза холоднее, чем глаза у любой женщины из Отречения, которые я когда-либо видела.

— Здравствуй, — она обходит стол, рассматривая его. — Ты выглядишь старше.

— Ну, да. Знаешь, со временем такое случается со всеми людьми.

Он знал, что она жива. Когда он выяснил это?

Она улыбается.

— Значит, ты наконец-то пришел…

— Не за тем, о чем ты подумала, — перебивает он.

 — Мы бежали от Эрудитов, и назвать свое имя твоим убого вооруженным лакеям было нашим единственным спасением.

Видимо она его рассердила. Я не уверена, но думаю, если бы я узнала, что моя мать жива, после того, как долгое время думала, что она умерла, никогда бы не говорила с ней подобным образом, независимо от того, что она сделала.

От этой мысли становится больно. Я перестаю думать об этом и пытаюсь сосредоточиться на том, что происходит передо мной.

На столе перед Эвелиной лежит маркированная карта. Очевидно, карта города, но я не знаю, что обозначают метки. На стене за ее спиной висит доска со схемой. Я не могу расшифровать информацию на схеме, она написана при помощи стенографии, которую я не знаю.

— Я вижу, — Эвелина все еще улыбается, но без прежней игривости. — Тогда представь меня своей команде беглецов.

Она заметила, что мы держимся за руки. Тобиас отпускает мою руку и показывает на меня в первую очередь.