Павел скребанул лопатой по и без того безупречно вычищенной дорожке и, сплюнув в пока еще небольшой сугроб (снег в этом году выпал рано), направился к сидевшему на скамье соседу.
— Как жив-здоров, Фрол? Чего это ты на холодок решил выбраться?
— Жив пока, Пал Афанисьич. И тебе тоже не хворать. Вышел вот дух перевести, а то рученьки болят, ноженьки болят, спина не разгибаца. Работашь, работашь, все здоровье кончашь — и никакога почету. Ты вон тоже себя не бережешь. Сядь вот, перекури.
Предложение перекурить в изложении Фрола означало, что курить будут табачок Павла.
Ну да то не беда, чай все не скурит.
— Чего енто ты с утра всполошилси? — Фрол с удовольствием затянулся крепким табачком. — Никак аменины чьи, аль сваты к девкам твоим собрались?
— А! — Павел махнул рукой. — Гостей ждем. Родич, вроде как, издалеча приехать должон. Ладно. Ты кури, а я пойду. Дел полно еще.
Подворье, к которому мы подъехали, встретило нас распахнутыми настежь воротами[17] да небольшой группой людей перед ними.
— Чего это они? — удивился Федор.
— Ждут, что ли, кого?
Спрыгнув с саней, пошли навстречу хозяевам. Чуть впереди стоял высокий крепкий мужчина лет пятидесяти на вид в добротном полушубке. По правую руку от него — статная женщина, а по левую — древняя старушка в нарядном шерстяном платке. Молодежь кучковалась позади."
"— Здравы будьте, Павел Афанасьевич и Анна Яковлевна. Долгих лет тебе, Ефросинья Николаевна. — Федор, опираясь на костыль вышел чуть вперед и почтительно поздоровался с хозяевами. — Вижу, мы не вовремя.
Вы, видать, гостей поджидаете.
— И тебе здравствовать, Федор Тимофеевич. Вот, ждем… — На этих словах Павел скосил глаза на стоящую рядом бабу Фросю. А та буквально вперила свой взгляд в приехавшего молодого человека. Остановив движением руки собиравшегося что-то сказать Павла, она поклонилась парню и произнесла:
— Здравствуй, гость дорогой. Милости просим в дом. Не побрезгуй угощеньем, чай не чужие люди, а родня.
За богато накрытым столом меня познакомили со всем многочисленным семейством Безумновых.
А я сидел, и память услужливо открывала страницы давно уже услышанной истории этой семьи.
В хрущевские времена все их хозяйство отберут в доход государства абсолютно безвозмездно. Когда Павел Афанасьевич оформлял артель, он записал в артельную собственность и дом с постройками, и земельный участок. Всего этого его лишили. Он умрет в год моего рождения, в 1970-м. Мне рассказывали, что меня он успел увидеть.
Анна Яковлевна на десять лет пережила мужа.
