— Как Господь положил, так и будет?
— Нет, дядя Паша, не будет. Теперь можно все изменить. Не дай Андрею уехать в Минск. Пусть здесь остается с женой. Насчет остальных — не знаю. Тут думать надо. Но и их судьбу изменить можно.
— Стало быть, война будет? — Безумнов повернул ко мне лицо.
— Будет, только ты об этом помалкивай, не то живо в паникеры и провокаторы запишут. Если хочешь доброго совета, то к началу лета 1941 года постарайся сделать кое-какие запасы. Соль, спички, мыло, керосин, крупы. Со скотиной думай сам, тут я тебе не советчик.
Оставь, сколько сможешь прокормить. Война будет долгой и кровавой. Будешь закупаться, сразу помногу в одном месте не бери, иначе подозрения возникнут.
— Поучи меня еще! — Павел хмыкнул. — Разберемси, чай не дурные. За совет спасибо. Со скотиной тоже к тому времени решу, что делать.
Мы уезжали с подворья Безумновых на тяжело груженных санях. Кое-где в горку приходилось идти рядом, чтобы лошадь могла осилить подъем. Помимо купленного, как сказал Федор, за треть обычной цены мяса нам навалили целую гору гостинцев к свадебному столу.
Тут и колбасы, и копченый окорок, и сало соленое и копченое, домашний сыр наподобие адыгейского, большущий кирпич завернутого в чистую тряпицу сливочного масла, ну и, конечно, здоровенная бутыль с крепчайшим и чистейшим самогоном. На мою попытку всучить за все это деньги дядя Паша лишь отмахнулся рукой.
— Ежели я с тебя хоть копейку за эти гостинцы возьму, то меня теща со свету сживет, а она это может, — хохотнул он. — Ты бери и не стесняйся.
По-родственному все, по-свойски.
ИнтерлюдияДом Безумновых.
— Ну, сказывай, чего тебе Михаил сказал! — Бабка Ефросинья, казалось, едва не подпрыгивала от нетерпения.
Павел Афанасьевич неторопливо уселся на табурет, охлопал себя, будто бы в поисках кисета с табаком, потом зачем-то достал из кармашка расческу и провел ею по своим усам, которыми очень гордился. Возможностью слегка понервировать тещу следовало насладиться.
— Пашка! — прикрикнула баба Фрося на зятя. — Ой, дождешьси сейчас!
Безумнов решил дальше не рисковать и почти дословно пересказал то, что узнал от внезапно появившегося родственника.
Ефросинья Николаевна надолго задумалась.
— Вон оно как, значица… — Она тяжко вздохнула. — Видела я, что зло какое-то будет над нашей семьей, да не ведала, какое именно. А теперь следов того зла нет более. — Она резко обернулась к зятю. — В ноги ты должен кланяться Михаилу кажный раз. От смерти лютой спас он детей твоих. Вижу, как изменились их судьбы.
