Ипподром

А он, старший следователь прокуратуры по особо важным делам Николай Тимофеевич Зайцев, не может ничего сделать. Стар, стар, сил нет, фантазии нет. Надо честно сказать мальчику, что он больше не нужен, не гонять парнишку зря, как в сказке: пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что.

Следователь повернулся, скрипнул креслом, Лева сидел, смотрел в потолок, разговаривая сам с собой, по-детски шевелил губами.

«Эх ты, голуба, – следователь вздохнул. – Завтра доложу прокурору, – решил он. – Тот человек решительный, даст команду: вперед! Куда? Начинать атаку на Крошина с имеющимися данными? Смех, да и только.

Позора не оберешься». Позор-то он, старый, стерпит, главное – результат. Последний заранее известен: увеличится количество бумаг, дело распухнет, родится второй том. В сейф ляжет не одна папка, а две.

Следователь взглянул в окно, солнце палит, свет – аж глазам больно. Хоть бы жара спала, спать легче. Сегодня снова димедрол глотать. Он облизнул сухие губы и сказал:

– Знаешь, дружок, топай ты к своему Константину Константиновичу, работай, дел у вас наверняка хватает.

Я ему позвоню, скажу, что ты молодец, работу провел отлично.

Лева не расслышал слов, понял лишь, что к нему обращаются. Он легко вскочил и, слегка приплясывая, прошелся по кабинету. Следователь с завистью смотрел на его длинное, тонкое, полное сил тело.

– Идея есть! – Лева вскинул руки, как это делают артисты цирка после исполнения сложного номера. – Но идея в наш век ничто. Только воплощенная в материале, десятки раз выверенная, доведенная до логического завершения, идея становится реальностью, фактом, открытием, машиной.

 – Лева заразительно рассмеялся. – Я демагог?

Следователь ласково улыбнулся. «Ты молодой, жизнерадостный человек», – хотелось ему сказать, но следователь молчал. Он смотрел на Леву и отходил, набирался сил, молодел. Кто такой этот Крошин, в конце концов? Он на двадцать с лишним лет моложе, следовательно, сильнее. Но ровно на столько же и глупее. Нет безвыходных положений, есть усталость.

Не поддаваться. Крошин преступник, он боится разоблачения, следовательно, нервы у него пошаливают. Надо найти его слабое место.

– При всем кажущемся спокойствии, выдержке и уме Крошин неврастеник и трус, – заявил Лева, отвечая мыслям следователя так, будто тот задал свой вопрос вслух.

Следователь поднял могучую руку и махнул ею так, словно скомандовал: вперед! Лева понял.

– Не надо! – начал он. – Не надо искать несуществующих доказательств.