Ипподром

Крошин руки не подал, чувствовал, какая она у него холодная и влажная.

– Привет, Николай, – он лишь кивнул, – рад видеть тебя в здравии и на свободе. Выскочил на волю и не заходишь?

– Так ведь утром только, – соврал Кунин.

Никто не просил его скрывать, что освободили его в пятницу. Кунин соврал из чувства самосохранения, иначе придется объяснять, почему не зашел раньше.

Крошин хотел сказать, мол, загляни вечерком к Нате, обмоем твое освобождение. Там за рюмкой коньяка все выведать как следует. Терпения не хватило, и он спросил:

– Освободили под подписку о невыезде?

– Вчистую! – ликующе ответил Кунин.

– Ты же сам мне говорил…

– Говорил, говорил, заговаривался, – пропел Кунин. – Приснилось спьяну.

Крошин не выдержал. Выяснив, что Кунин свободен, Крошин вывел его с территории ипподрома, усадил в «Волгу» и привез к Наташе. Девушки дома не оказалось. Быстро разлив по стаканам купленный по дороге коньяк, Крошин ласково обнял Кунина и сказал:

– Рассказывай, бедолага.

Утром Кунин пришел в прокуратуру получить изъятые у него для проведения экспертизы вещи: пиджак и ботинки.

И вдруг грозный следователь сообщил, что Кунин может вернуться на работу, даже должен, так как звонила Григорьева, жаловалась на нехватку людей. Конюх понял, что незапланированный отпуск отменяется, и обрадовался. Следователь долго читал ему лекцию о вреде пьянства, мол, галлюцинации, вызванные алкоголем, уже чуть не привели Кунина в тюрьму, но обязательно приведут, если он не прекратит выпивать. Следователь написал бумагу в дирекцию ипподрома. Кунина, безусловно, ждут неприятности. После этого следователь сказал что-то вроде: убирайся с глаз моих долой. Кунин начал благодарить, следователь прервал его, заявив, что никакой его заслуги в освобождении Кунина нет, он должен целиком и полностью благодарить науку. Именно она установила, что группа крови на рукаве пиджака не совпадает с группой крови ни Логинова, ни самого Кунина. Главное же, отпечатки пальцев Кунина не совпадают с отпечатками пальцев убийцы, которые тот оставил на двери денника.

Все это, захлебываясь от восторга, и рассказал Кунин Крошину.

– Какие отпечатки? – не удержался от вопроса Крошин.

– Пальцевые, – Кунин поднес к глазам свою пятерню. – Он мне фотографию показал: два пальца и ладонь. Та сволочь, что Логинова порешил, кровавой рукой оперся о дверь. Криминалисты, – Кунин с гордостью произнес красивое слово, – сфотографировали. А моя лапа не подошла. – Он уже слегка захмелел и мужественно отодвинул стакан.