Онлайн-библиотека книг
– Ну, это поправимо, – нанес Коган «коронный удар» любого следователя. – Отсюда тебя могут вывести уже под конвоем. Если ты не знал, любой советский человек может обращаться к следователю словом «гражданин». Только виновный, только преступник, только осужденный, тот, к кому есть претензии у закона, не имеет права считать себя товарищем служителя закона и государства. Ты, Никифор Погорелов, нарушил закон, приказ и присягу, данную своему же народу. И когда? Во время войны, тяжелейшей войны! Твои товарищи, земляки, кровь льют на фронте, а ты здесь устроился хорошо, бабу завел себе на трассе.
Коган не задавал больше вопросов. Он говорил и говорил, то повышая тон до гневного обличающего, то понижая его до вкрадчивого и зловещего. Он и не особо играл роль следователя и неприязнь к этому человеку, грубо нарушившему свой долг перед Родиной. Сейчас Когану не нужны были сведения о женщине, это все позднее. На этом этапе допроса, а точнее обработки подозреваемого, нужно его признание, раскаяние и желание помочь следствию.
И тут Погорелов начал сознаваться и подтверждать. «Грех такой есть, бес попутал. Да и как было сдержаться, когда два года без бабы, когда она сама, да еще голодная, да с дитем? Она ведь по-русски говорит, почти наша. Ну как не пожалеть?»
– Вы ее не губите! – начал умолять Погорелов.
Коган слушал, старательно сверля шофера гневным взглядом, а сам мучительно сопоставлял сведения. О какой женщине идет речь? У него связь здесь? С работницей порта? Значит, не на трассе, как наговорил на Погорелова Горохов? «Главное – не спешить. Если этот человек поймет, что я знаю очень мало, почти ничего не знаю или не знаю точно, он замкнется в себе и из него клещами ничего не вытянешь.
– Как давно вы встречаетесь с ней? – сухо спросил Коган.
– Третий рейс мой, – с готовностью ответил шофер. – Я же ничего, только продукты. Так они не ворованные, а от себя. Я ей да ребенку отдавал."
"– Помочь решил, значит, женщине? – с намеком на одобрение отозвался Коган.
