Иранская мина

Или просто опасается», – обдумывал Коган поведение шофера. Ведь для него любой начальник, от участкового милиционера до сотрудника с самой Лубянки, – это власть, власть всемогущая, всезнающая. А ведь этот человек не станет бороться ни за себя, ни за свою женщину. Он покорно подчинится решению представителя власти. Ведь тому виднее. Война ведь, обстановка в стране такая. Лес рубят – щепки летят.

Для опытного человека первое впечатление самое верное. Тут срабатывает не сознание, а подсознание, многолетний опыт, все рефлексы на память, в которую складывались, как в шкафчик, раз за разом, год за годом, от допроса к допросу мелкие нюансы образов.

И Коган начал так, как начинал редко – сразу по существу, с места в карьер. Этого человека не убеждать надо, а фактами прижимать к стенке. Ему не доказательства предъявлять нужно, а психологически показывать, что следователь все знает, ему все известно и само признание роли не играет. Играет роль раскаяние, только оно может смягчить наказание за вину. А вина доказана.

– Садись, Никифор Погорелов! – приказал Коган, откинувшись на спинку своего стула и разглядывая шофера вблизи.

Солдат стянул с головы пилотку, аккуратно положил ее на колено и опустился на стул. Борис заметил, как дрогнула рука Погорелова. Коган взял со стола лист бумаги, на котором были выписаны все личные данные бойца, известные начальнику автоколонны. А их было маловато. Здесь не управление кадров РККА, местному начальству шоферы подчиняются только в определенных пределах, как прикомандированные.

– Значит, так, – сурово начал Коган и принялся зачитывать с листа факты, полученные от начальника автоколонны, вперемешку со сведениями от других шоферов и кое-чем даже от самого Погорелова, поскольку они беседовали еще во время предыдущей поездки. – Никифор Иванович Погорелов, тысяча девятисотого года рождения, уроженец села Богаево Тамбовской области. Красноармеец, беспартийный, отец двоих детей, не судим. Все правильно, Погорелов?

С этим неожиданным вопросом Коган поднял глаза на солдата, и тот закашлялся, кивнул и сдавленным голосом ответил:

– Все правильно, так точно… – и, замешкавшись, добавил: – …Товарищ следователь.

– Не судим? – переспросил Коган, отметив, что солдат обратился к нему словами не «гражданин следователь», а «товарищ следователь». Почему он вообще решил, что перед ним следователь?

– Никак нет, не судим, – уже тверже ответил боец и даже немного выпрямился на стуле, как будто от чувства гордости.