Иранская мина

 – А в постель с ней как же?

– Так полюбовно же, с согласия, по обоюдному же. Чувства у нас с ней. Она из благодарности, а я… ну, понимаете.

– Это очень плохо, Погорелов, – не столько обвиняя, сколько укоряя, заявил Коган.

Он хотел оставить этому человеку пути отхода к раскаянию и дать ему надежду на понимание следователем его положения, желание следователя помочь, а не наказать. Но не сразу!

– Вам продукты для чего выдаются, Погорелов? Чтобы поддерживать силы во время трудного рейса, на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы вы могли доставить бесценный груз Родине, спасти его в случае стихийного бедствия или нападения врагов, защитить.

Какой от вас толк, от голодных и обессиленных?

– Я мужик сильный, здоровый, – опустив голову, тихо сказал шофер, но потом поднял голову и заговорил снова с жаром: – Они же не чужие нам! Это же братский иранский народ! Когда ж русский солдат братьев в беде бросал, когда у нас враг-то общий?

Коган едва сдержался, чтобы не попрекнуть Погорелова и объяснить, что бескорыстная братская помощь – это одно, а спать с женщиной за продукты, которые ты ей носишь, – это практически вовлечение и принуждение ее к занятию проституцией.

Но сейчас важнее было другое. Черт с ним, с этим Погореловым. На фронте для него все изменится. Может, и отношение к женщинам. У него семья осталась на оккупированной территории. С женой, говорят, связи нет с 41-го года.

Пообещав постараться понять поступок шофера, Коган потребовал, чтобы он рассказал все по порядку.

Как познакомился, как в первый раз пришел, как часто и когда ходил, что приносил в подарок, где живет эта дама его сердца. И Погорелов стал рассказывать, явно пытаясь надавить на жалость и сочувствие. Как обратил внимание на голодную девчушку, как увидел ее мать, которая подметала рельсы в порту. И что эта иранская женщина показалась ему чем-то похожей на его жену. И как сердце сжалось у мужика, как захотелось подойти, заглянуть в глаза. Нет, разумеется, она была другой, только что-то неуловимое, еле заметное мелькнуло в образе. Так его понял Коган. А Погорелов все рассказывал и рассказывал, будто на исповеди.

Первый раз он не удержался и дал ребенку кусок колотого сахара. Женщина увидела и расплакалась, заговорила по-русски – плохо, но понять было можно. Оказалось, что она из Средней Азии, приехала сюда очень давно со своими родителями и почти забыла русский язык, но помнила, что русские – это добрые и сильные люди, которые никогда не обидят.