Исай

Я услышала, как чашка кофе разбивается о дорогую плитку, разлетается на мелкие кусочки, оставляя некрасивые разводы на моих светлых рабочих брюках.

Только дурак мог придумать бежевые брюки для униформы!

Небольшой молочник дополнил картину, точно так же разбиваясь вдребезги.

А я опустила руки вдоль тела. Зажмурилась.

Да, это конец….

Я затрясла головой, словно пыталась отогнать наваждение.

Я не согласна! Я не хочу ложиться в психушку! У меня есть моя девочка, которой я нужна больше, чем крепким санитарам!

– Белочка! – в мое сознание проник голос из прошлого, а я лишь крепче зажмурилась.

Я не хотела открывать глаз. Ведь тогда я пойму, что Феликса здесь нет.

Я боялась этого.

– Нет, сейчас все пройдет! Пройдет! – повторяла я, уговаривая свой мозг не паниковать, и сделала пару шагов назад.

Возможно, это какие-то озоновые дыры, магнитные бури, хроническое недосыпание. Да все, что угодно. Я просто отдохну, и все пройдет!

Мне пришлось открыть глаза, я не могла бежать по коридору наощупь.

Остановилась лишь, когда почувствовала капли ледяного дождя на своем лице.

Они отрезвили меня.

Я стояла, подняв лицо к небу, и дышала глубоко, чтобы быстрее прогнать страх и галлюцинации, слуховые и зрительные.

И я рыдала, взахлеб, не понимая, что влага на моих щеках – вовсе не дождь.

Крепкие руки обняли меня сзади. Я не могла пошевелиться, не могла разжать кулаки, чтобы выпутаться из объятий.

Я чувствовала ЕГО запах. Слышала рваное дыхание, которое согревало теплом кожу на виске.

Все тело рвало на куски, дрожь пробивала каждую клетку.

– Это я, Белка, я! – хриплый голос проник в сознание, а горячие руки дарили позабытое тепло моим плечам. То самое тепло, воспоминания о котором я спрятала в самые отдаленные участки сознания.

– Я не хочу в дурдом! – прошептала я, всхлипывая и стуча зубами.

Дрожь не отпускала меня, выворачивая мышцы, скручивая все тело спазмом.

– Я тебя никуда не отпущу! Нашел и не отпущу! – хрипло обещал мой любимый голос из прошлого и… настоящего?

Я застыла. Мои глаза широко распахнулись. Я замерла, отсчитывая удары собственного сердца…. И сердца того, другого, сильного и невыносимо родного.

Взгляд замер на широкой ладони на моем плече, сместился к запястью, крепкому и сильному.