Харви читает:
Ужасное утро. Льет дождь. Движение на загородном шоссе перекрыто, возникла гигантская пробка. Отчаявшиеся водители яростно сигналят.
Стивен и Элис, изо всех сил давя на воображаемые клаксоны, яростно спорят, но в зале этого не слышно. «Элис, ты должна сделать аборт!» — «Ни за что, Стивен! Это твой ребенок, ты должен его признать!»
Харви продолжает:
По обочине дороги, вдоль неподвижно стоящих машин, идет молодая женщина. Подходит к заграждениям и обращается к постовому полицейскому.
Молодая женщина (Дакота): Что случилось?
Полицейский (Джерри): Человек погиб. Разбился на мотоцикле.
Молодая женщина: На мотоцикле?
Полицейский: Да, врезался в дерево на полной скорости. Мокрое место осталось.
Публика потрясена. Потом Харви вопит: «Пляска смерти!» И все актеры вторят: «Пляска смерти! Пляска смерти!» Выходят Островски и Рон Гулливер в трусах, публика хохочет.
Гулливер прижимает к себе чучело росомахи и декламирует: «Росомаха, росомаха, конец близко, спаси нас от страха!» В обнимку с чучелом падает на пол.
Островски, раскинув руки и стараясь не отвлекаться на смешки публики, выбивающие его из роли, провозглашает:
Dies irae, dies illa,
Solvet saeclum in favilla!
В этот момент я заметил, что у Харви в руках нет никаких бумажек, и подошел к Дереку:
— Харви сказал, что будет раздавать текст актерам по ходу пьесы, но в руках у него ничего нет.
— И что это значит?
На сцене начинался эпизод в клубе с поющей Шарлоттой, а мы с Дереком ринулись из зала за кулисы.
Гримерка Харви была заперта на ключ. Мы вышибли дверь ногой. На столе нам сразу бросилось в глаза полицейское досье, а главное, пресловутая стопка бумаги. Мы бросились листать страницы. Там были первые, уже сыгранные сцены, а после эпизода в баре появлялась молодая женщина, одна, и произносила: «Час истины пробил. Имя убийцы…»
Фраза кончалась многоточием. И больше не было ничего. Пустые страницы.
— О боже, Джесси, ты был прав! — вскричал Дерек после секундного замешательства.
— Харви понятия не имеет, кто убийца! Он ждет, что тот себя выдаст, прервав спектакль.
В эту минуту на сцену выходила Дакота, одна. И возвещала пророческим голосом:
— Час истины пробил."
"Мы с Дереком опрометью бросились вон из гримерки: надо было остановить спектакль, пока не случилось чего-нибудь страшного. Но было поздно. Зал погрузился в непроглядную черноту. В черную ночь. Свет падал только на Дакоту.
