Исчезнувший

Сведения, из-за которых он и был убит. Это делает ваше положение крайне опасным! Если бы вы хотя бы кому-нибудь рассказали об этом – сообщили, что Артюхов называл вам третьего персонажа своей картины, – я бы настаивал, чтобы вы немедленно уехали из Княжевска. Здесь я не смогу вас защитить, а, скажем, в Москве мы могли бы организовать защиту. Может, вы уедете?

– Уехать из города? – удивился Пикляев. – Но как я объясню это Ирине? И потом, у меня двое детей… Жене будет трудно. Нет, я не хочу уезжать!

– Хорошо, – кивнул Гуров.

 – Если вы гарантируете, что ни один человек за пределами этой мастерской не знает о тайне, хранящейся в вашей памяти, можно рискнуть. Но только смотрите, не проговоритесь! О двух других героях картины знают несколько человек – Сорокин, Шмайлис, Настя, от них знаю я. Так что эта информация уже не токсична. Но ваша память – она как бомба. И если вы вдруг вспомните, кого вам назвал Артюхов, – ни в коем случае не делитесь этим секретом ни с кем.

– Я никому не скажу! – обещал художник. – Я, если вспомню, сразу позвоню вам.

Вы мне только телефон ваш дайте…

– Телефон я вам дам, но звонить мне об этом не надо, – покачал головой Лев. – В смысле, по телефону сообщать не надо. Просто позвоните и назначьте встречу. Придумайте что-нибудь. Например, что хотите мне картины показать.

– Хорошо, я вас понял, – кивнул Пикляев. Он был необычайно серьезен.

– Теперь последний вопрос. Когда вы в тот вечер уже обо всем поговорили с Артюховым, даже поссориться с ним успели, и вышли из его мастерской – что вы увидели на улице? У вас, как у художника, должна быть хорошая зрительная память.

Может, вы запомнили то, что не запомнил искусствовед Сорокин? Может, видели людей, которые бродили или стояли возле мастерской? Или еще что-то?

Пикляев задумался. Потом медленно произнес:

– Нет, людей рядом с мастерской не было. Зато на другой стороне улицы стояла машина. И там кто-то сидел.

– Откуда вы знаете? – спросил Гуров. – Ведь уже было темно. Разве в салоне горел свет?

– Нет, света там не было, – ответил Пикляев.

 – Только огонек сигареты.

– Нет, огонек был на пассажирском сиденье.

– А что за машина? Какой марки? Какого цвета? Может быть, вы запомнили номер?

– Нет, номер я не видел. Она была черная. И, кажется, это была наша машина, отечественная. Из этих, новых…

– «Гранта»? «Веста»?

– Да, кажется. Хотя я их не различаю, – пожал плечами художник.

Когда Гуров и Настя вышли из мастерской Пикляева, сыщик сказал:

– Ну, Настя, хочу вас поблагодарить.