Исчезнувший

Даже не замысел, а концепция нового вида живописи. Он ее называл «живопись прямого действия».

– Ну, и как вы отнеслись к этому замыслу учителя? – поинтересовался сыщик.

– Я же вам говорил! Плохо отнесся. Говорил все то, что и вам сейчас: о нашей роли как творцов красоты, своего рода учителей человечества. О передвижниках, о том вреде, который они принесли русской живописи… Пытался отговорить его от этого замысла, но мне, конечно, не удалось.

– А вы не приводили тот аргумент, который мне высказывал уважаемый искусствовед Сорокин – что писать такую картину опасно?

– Нет, такая мысль мне тогда в голову не пришла, – признался Пикляев.

 – Да если бы и пришла, никакой пользы от нее все равно не было бы. Григорий Алексеевич был человек бесстрашный, даже отчаянный. Если бы ему сказали, что писать такую картину опасно, он ее еще скорее начал бы писать.

– Значит, отговорить вашего учителя вам не удалось, – резюмировал сыщик. – И Артюхов начал работать. Когда вы в первый раз увидели уже начатую картину?

– Это было… пожалуй, в конце августа.

Я вернулся с Медведицы и зашел к Григорию Алексеевичу. Хотел рассказать о своей работе, посмотреть, что у него нового…

– И увидели картину «Делёж»?

– Да, я увидел начатую картину.

– Сколько человек было изображено в тот момент на полотне?

– Столько, сколько он задумывал с самого начала – трое. Но лишь у одного было прописано лицо, он был узнаваем.

– Вот и я задал Григорию Алексеевичу такой же вопрос. Понимаете, я, в отличие от Артюхова, не знаю этих людей.

Совсем не интересуюсь этой сферой, не в курсе, кто там первый злодей, кто второй. Так что, если бы Григорий Алексеич мне не сказал, я бы и не знал, кого он нарисовал.

– Он сказал, что это начальник тюрьмы.

– Да, он называл эту фамилию. Посмотрел я тогда на этого типа. Страшный, надо сказать, человек.

– Что, лицо типичного убийцы? – заинтересовался Гуров.

– А вы сами с этим Сачко встречались? Видели его? – в свою очередь, поинтересовался художник.

– Нет, пока не довелось, – признался Лев.

– Ну, встретите, тогда сравните свое впечатление с моим. Я его раза два на приемах встречал. Но пока на картине Григория Алексеевича не увидел, как-то не обращал внимания. А тут обратил… Нет, у него совсем не лицо убийцы. Такое, знаете, честное, открытое лицо. Хоть на плакат его помещай. Но заглянешь в глаза – и видишь такую ледяную пустоту, такую беспощадность… Вот это и страшно.