Митька равнодушно пожал плечами:
– Вы мне разрешите поездить на нем?
Тренер поскреб затылок, взглянул на Мавра, уткнувшегося в руку мальчишки, и чужим, неприятным голосом ответил:
– Ну что ж, попробуй. Только будь осторожен. Он не любит плохих наездников.
– Мы с ним будем дружить, – сказал Митька.
Сергей Петрович возражать не стал. Повернулся и не спеша побрел на манеж. С любопытством подумал: «Неужели не сбросит?»
Все обошлось без происшествий. Мавр вел себя пристойно: длинно и пружинисто вышагивал, командовали – переходил на рысь, а в галопе был мягок и непринужден.
Карие, чуть насмешливые глаза Сергея Петровича при виде такого небывалого события округлились и изумленно запрыгали.
– Двадцать лет при лошадях, а такого еще не видел, – шептал он. – Черт знает что! Наверно, на Северном полюсе медведь подох.
А Мавр продолжал удивлять зрителей. Все команды наездника выполнял легко и свободно, барьеры брал на одном дыхании. Митька торжествовал. Мавр, гордый и недоступный Мавр, слушался его малейшего движения, взмаха руки, голоса.
И ни разу не попытался сбросить, как это он непременно проделывал с другими.
Сергей Петрович решил произвести небольшой эксперимент. Он подозвал одного из учеников и попросил минут на пять заменить наездника. Чуда не произошло. Мавр остался верен себе. Уже через минуту парень с виноватым видом валялся на земле, а Мавр, фыркая, боком удирал в конюшню.
Так началась эта непонятная для всех дружба.
Митька принял ее просто, без затей, не придавая ей особого значения.
Он был великодушен и добр и, как все добрые люди, никаких других отношений, кроме товарищеских, не признавал, и очень удивился бы, если бы кто-то не ответил ему взаимностью.
Для Мавра все было сложнее. Мальчишка с певучим голосом напомнил ему детство, когда он, смешной и тонконогий, летал за матерью по прекрасному, манящему неизвестными запахами лугу. Порой эти воспоминания были так ярки, что Мавр, забываясь, начинал призывно ржать и бить копытом. Он звал мать, табун, он возвращал прошлое.
Митька, чувствуя, что с жеребцом творится что-то неладное, нежно щекотал его за ушами, расправлял гриву, давал сахар. Мавр тыкался в ладонь, слизывал застывшую сгущенку, несколько раз звучно втягивал и выпускал воздух из напряженных ноздрей и замирал – весь во власти тревожных воспоминаний."
"Когда Митька уходил, Мавр, чуть не наполовину высунувшись из денника, долго смотрел ему вслед, скашивая свой желто-карий глаз так, что белок наливался кровью.
