— Думала, спряталась здесь, имя сменила, Богом прикрылась, так я и не найду тебя? Думала, молитв твоих испугаюсь? Да чего мне пугаться? Я не нечисть и не дьявол, я теперь часть тебя…» Сказала это и засмеялась хрипло, с надрывом. Анастасия чувствует, что вода лицо ее заливает, на грудь капает, чувствует, что задохнется сейчас, кричать хотела, но как рот открыла, вода туда хлынула. Без чувств упала на кровать. Очнулась утром, свеча почти догорела, но Галины не было. Сон, значит, приснился, подумала.
Слава Богу!
Но с тех пор повелось. Частенько Галина к ней захаживать стала. То в углу сидит, не подходит, вздыхает, то подойдет, на кровать сядет, и опять — зачем да зачем? Анастасия даже свыклась с ней, бояться перестала. Сидит молча, слушает ее стенания. Та и уходит восвояси под утро. Как-то долго не приходила, Новый год на носу, метель завьюжила, Анастасия думала, что все, ушла навсегда. Только и смогла ей сказать: «Прости!» А что еще скажешь? Но как-то среди ночи проснулась оттого, что жарко ей.
Испугалась, думала, свечу забыла потушить и горит теперь. Глаза открыла, видит — постель пламенем объята. И странно как-то — нигде огня больше нет, только здесь, на кровати. Села Анастасия рывком, встать хотела, да не тут-то было. Будто не пускает кто. Чувствует, волосы на голове шевелятся, рукой дотронулась — а там языки пламени пляшут. Вдруг рядом совсем стон раздался, видит — Гриша лежит на кровати. Черный уже, обгорел, стонет от боли.
Она помочь ему хочет, да не может, будто сковало ее всю. А Гриша глаза раскрыл, и в них такая мука, такая боль… и укоризненно так спрашивает обугленными губами: «Зачем ты, Уля… погубила нас? Я любил…» Тут огонь пожирает его, и вот уже только косточки черные на кровати лежат. Снова Анастасия без чувств падает, а утром, когда в себя приходит, видит — постель черная… А через два дня, в особенно лютый мороз, вечером, сестра Анастасия еще спать не ложилась, вечернюю молитву заканчивала, смех послышался за спиной, голоса веселые такие.
Оборачивается — Галина с Гришей за руки держатся, счастливые, довольные… Целуются прямо перед иконами и говорят в один голос: «Прощаем мы тебя, Ульяна…» За ними еще кто-то прячется, Анастасия всматривается — Дима! И он пожаловал. Не страшась света белого, подходит к ней и прямо в губы ее целует. А поцелуй холодный такой, будто змея кусает — и сладко и больно.
