Поспорить хочется очень. С другой стороны, я понимаю, что оставаясь женатым, ничего требовать не могу.
— Тогда я вас подвезу. За нами приедет машина.
— В которую мы все не влезем. — Опять протестует. — Перестань. Мы с Марьям доберемся сами.
— Уж не Альберто ли будет тебя встречать?
В глазах Афины вспыхивает адское пламя. Зря я это. Знаю. Просто не могу удержаться. Не могу, и все. Сумасшедший день. Слишком много всего на меня свалилось. Я в полнейшем неадеквате.
— Тебя это не касается, Марат.
— Все что касается моей дочери, касается меня.
— Отлично. Что будем делать с твоей женой? Я тоже понятия не имею, что за женщина с тобой рядом.
— Если я скажу — неправильная женщина, этого будет достаточно? Неправильная, чужая, не моя…
Афина отводит взгляд.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Чтобы ты знала. Мне жаль нашего прошлого.
— Ты сам его выбрал.
— И ошибся. Больше я таких ошибок не повторю.
Наш разговор опять прерывает стюардесса. На этот раз разносят чай-кофе и легкий перекус. На время кормежки Мариам предпочитает пересесть к нам.
Тут бы мне поменяться с нею местами, но я просто усаживаю ее на руки."
"— Осторожно, не облей… — Афина осекается, не желая гнать коней и называть меня папой. А Марьям, не замечая заминки, кивает. Утыкаюсь носом в шикарные кудри дочки, а глаз не свожу с Афины. Ее лицо искажает болезненная судорога. О, как я ее понимаю! Я тоже… болю. Будто кто-то меня на медленном огне поджаривает. Как же так все у нас получилось? Почему?! Как себя простить?
Пока я мучаюсь виной, Марьям принимается за трапезу.
А поев, доверчиво склоняет головку мне на грудь, прямо там, где мучительно ноет, лекарством, и почти тут же засыпает.
— Хочешь, я ее заберу?
— Нет!
Так, обнимая дочь, боясь даже пошевелиться, нарушив ее сладкий сон, я провожу остаток полета. На посадке даже исхитряюсь пристегнуть нас одним ремнем и не разбудить дочку. Полусонную проношу ее через накопитель. На паспортном контроле забираю из рук Афины документы. Но лишь увидев полное имя дочери, понимаю, зачем это сделал.
Афина сердито выхватывает паспорт из моих рук. Видно, морда у меня совсем уж блаженная. Потому что она, смерив меня уничижительным взглядом, рявкает:
— Доволен?
— Более чем, — перехватываю ее ладошку. — Спасибо, что моя дочь Маратовна. Остальное мы тоже непременно исправим.
— Не наглей!
— Ты сама захочешь, — самоуверенно улыбаюсь. Афина закатывает глаза. Нас по очереди подзывают к окошку, и на некоторое время я теряю их с Марьям из виду.
