А ей, выходит, нормально? Такие, значит, нервы у барышни?
И девки ведь ничего не сказали, кроме того что я и так уже знал. Партизанки. Впрочем, я особенно их не пытал. Потому как понимаю, чем это может обернуться, когда эти самые девицы узнают, кто с ними тут тусил. Не нужны мне подобные инфоповоды, а они вряд ли упустят возможность засветиться.
Оставляю ситуацию на откуп своим ребятам. Все же они профессионалы. И лучше я пару дней подожду проверенной информации, чем стану собирать по крупицам сплетни. Мне и без них нет покоя.
В памяти еще свежи слова девчонок о том, что у Афины кто-то там есть.
А если она к нему вернулась?
Стискиваю зубы. Ничего. Как вернулась, так и уйдет. Вот только доберусь до нее, и… Сразу все хорошо будет. Так чего же меня так кошмарит? Прячу взгляд за непроницаемыми стеклами солнцезащитных очков. Время в дороге тянется пастилой. Ревность взбалтывает нутро и подкатывает тошнотой к горлу. Я, конечно, слышал стереотип о том, что мужчины наших кровей ревнивые, но себя до этих пор за таким не замечал.
И вот… Сразу. Контрольным в голову. До застилающей глаза алой пелены.
Чтобы как-то с этим дерьмом справиться, нагружаю себя работой. Благо та никогда не заканчивается. А тут еще лагерь этот… Будь он неладен. И Коваленко со своей протеже. По-хорошему надо было хоть имя ее спросить, погуглить. Но в растрепанных чувствах как-то не сообразил, а теперь вроде поезд ушел.
Ночь бессонная. Тревога не отпускает. Не курил никогда, а тут прям хочется. С утра мама звонит. А я даже на разговоре с ней не могу сосредоточиться.
Что-то про Лалу она рассказывает, про меню к какому-то званому ужину… Я что-то невпопад отвечаю.
— Марат, сынок, у тебя что-то случилось?
— Да нет. Просто работы много, отвлекся. Что ты там говорила?
— Я спрашивала, как лучше вас усадить.
— Кого это — нас? — туплю.
— Вас с Фаридой. Рядышком? Или…
— Или. Вдруг она ужасная зануда?
— Марат! Так нельзя говорить о невесте.
— Потенциальной невесте, давай называть вещи своими именами, м-м-м?
— Сомневаюсь, что мы найдем тебе партию лучше.
— Звучит так, будто все уже решено. — И самое паршивое, что я не в первый раз это замечаю. Если что-то сейчас способно испортить мое настроение еще сильнее, то это — разговоры о моей свадьбе.
— Нет. Не решено. Но я не понимаю, почему ты настолько негативно настроен. — Мама явно огорчена. Мне от этого становится не по себе. Расстраивать маму — последнее дело.
— Извини. Просто все происходит так быстро…
— Тебе тридцать, сынок.
