Значит, Афина в гораздо более выигрышном положении. Я вот, например, до сих пор ни хрена не соображу. Кто она? Что их с Владимиром связывает? Тот давно и крепко женат. У него уже дети взрослые. А она явно не из тех женщин, которые согласились бы на роль любовницы. Или я в ней фатально ошибся. Кошусь на Коваленко. На то, как собственнически и покровительственно он держится, хотя Афина всем своим видом дает понять, что ей ни черта из этого набора не надо. И закипаю. Швыряю папку с документами на стол.
— Так с кем я имею дело? — сощуриваюсь.
И да, вопрос звучит, конечно, двусмысленно. Для нас с Афиной — так точно. С трудом гашу злость, которая становится лишь сильней от того, как безупречно, не в пример мне, она сама держится. С каким гребаным достоинством… Демонстративно скольжу по ней взглядом. Еще раз для себя отмечаю выбранный ей наряд. Я не знаю, как это сочетается, но мне пипец как за нее гордо, вместе с тем как ревниво. Я и на месте-то остаюсь лишь каким-то чудом, ведь на самом деле больше всего мне хочется заявить на нее права.
— Извините. — Склоняет голову. — Я думала, меня представили… — беглый взгляд на Коваленко.
— Мой косяк, — оскаливается тот, — Афина Алфеева, моя… — лицо Афины каменеет, — давняя знакомая и фэшн-директор…
Это все, что я успеваю услышать, прежде чем шум крови в ушах перекрывает собой все другие звуки. Пальцы конвульсивно сжимаются. Я буквально в шаге от того, чтобы заткнуть это коваленковское «моя» ему обратно в глотку. Но когда я уже привстаю, готовый на него броситься, на мое бедро ложится ее рука.
И я остаюсь на месте. Потому что проснувшийся во мне зверь присмирел, тычась в эту маленькую ручку оскалившейся мордой.
ГЛАВА 8
Афина
Ничего нереальнее этих переговоров в моей жизни еще не происходило. Даже та встреча с фотографом, после которой меня, шестнадцатилетнюю выпускницу интерната, пригласили на работу в Париж, и я попала из смрадной абсолютно бесперспективной нищеты, да, тоже в бедность (начинающие модели жили в тесных коморках по пять человек на какие-то двести евро в неделю), но в бедность модную, в софитах и перспективах… Так вот даже тогда у меня не возникало сомнений, что это происходит со мною на самом деле.
Потому что мне самонадеянно казалось, будто я это заслужила. Потому что иначе просто не могло быть. Потому что я какая-то совершенно особенная. Потому что мне уготована отдельная, не такая, как у других интернатских девчонок, красивая жизнь, которая обязательно ждет меня впереди, лишь прояви терпение.
