— Я с ума по тебе схожу, господи. Что ты со мной делаешь? — сбивчиво шепчет.
Хочется задать встречный вопрос — «А ты со мной?». Но я молчу. Я не могу говорить. Боль уже где-то в горле. Металлическим вкусом крови во рту…
Соскальзываю с него. Марат тянется за салфетками. Мне проще — трусы на место, юбку вниз. А в душ, все это смыть — уже дома. Как… Как мы к этому пришли? Как я?! Дальше что? Молчать? Притворяться? Предавать себя снова и снова?
Прерывая очередной поток вопросов, машина плавно тормозит. Не дожидаясь, когда мне откроют, выскакиваю на улицу.
Легкие наполняет влажный тяжелый воздух. Лето такое красивое. Нарядное, буйное. Я тоже сама не своя.
Марат шагает за мной к парадной.
— Можно было не провожать.
— Так. Стоп. — Хватает меня за руку. Ну, как хватает? Мягко берет. Он все делает деликатно и мягко. Уверена, он так даже предает. Просто потому что иначе ему не позволит воспитание. — Внятно. Что случилось?
— Ничего.
Все-таки я дура. Не могу держать эмоции в себе. Мозг рекомендует одно, я очень трезво понимаю, как правильно, но эмоции перекрывают собой все разумное…
И снова лифт.
— Тогда к чему это про «провожать»?
— Не бери в голову. Мне правда нехорошо что-то. — Торможу себя из последних сил. — Иди в душ. Я что-нибудь приготовлю на ужин.
Марат смотрит на меня настороженно, но все-таки кивает. Я иду на кухню. Достаю лотки с заказанной вчера из ресторана едой. Может быть, та, другая, его собственноручно приготовленным кормит, а я…
Так! Стоп! Стоп, Афина. Заканчивай.
Это ты уже проходила. Хочешь еще? Хочешь, чтобы как с Коваленко все было? Перед глазами, как перед смертью, проносятся те страшные годы. И их финал. Машинально касаюсь лица. На какой-то миг пальцы замирают вот так, но буквально тут же руки падают безвольно вдоль тела. И свешивается к груди голова.
Нет. Так не будет. Только не дважды в одно и то же.
Стою так долго, не замечая времени. В себя прихожу, лишь когда на поникшие плечи укладываются его руки.
— Это правда?
Просто знать.
А там и решение принять будет легче.
— Ч-черт.
Значит, не врут. Усмехаюсь.
— Послушай, я хотел сам все тебе рассказать, — жаркий шепот в заиндевевший затылок.
— Так что тебе помешало? — дергаюсь, желая сбросить с себя его горячие ладони. Мне-то некуда отойти. Если только в окно выйти. Но это совсем уж пошло. Поэтому я опять смеюсь.
— Послушай, не надо так. Ты не понимаешь. У меня выбора не было. Совсем.
Вдох, выдох. Оборачиваюсь. Это мне Марат позволяет.
