Не хочу, чтобы что-то о тебе напоминало.
Помню, однажды ребенком я стал свидетелем землетрясения. Кавказ регулярно трясет. Но время от времени под землю уходят целые города. Каменные стены домов складываются, как карты в карточном домике, с гор сходит сель, падают обломки породы, деревья выворачивает с корнями, земля уходит из-под ног — жуткое зрелище. И чувство жуткое — ощущение абсолютной беспомощности перед стихией. Очень похожее на то, что я испытываю сейчас.
— Тебе напомнить, что ты на меня работаешь?
Слова еще звенят в воздухе, а я уже жалею, что озвучил их.
Афина оборачивается. Смотрит на меня так, будто не узнает.
— Свою работу я закончу. Не волнуйся. Не люблю, знаешь ли, подводить.
— Афина…
Она отдергивает от меня руки, как от прокаженного. Сейчас сложно поверить, что каких-то полтора часа назад мы занимались любовью.
— Не трогай меня. Если ты хочешь, чтобы я довела до ума начатое, просто меня не трогай. Постарайся в принципе свести наше общение до необходимого минимума. Чтобы ни себя, ни меня не мучить.
— А если я не могу сделать так, как ты просишь?
— Я уволюсь. И тебе придется заканчивать работу самому. Что очень глупо, согласись, ведь ты стольким пожертвовал ради этого проекта.
Нами… Она хочет сказать, что я пожертвовал нами.
— Ты не понимаешь. Я просто не могу…
— Я все понимаю, Марат. Пожалуйста, уходи.
И я ухожу, потому как ничего другого мне не остается. Ну не валяться же мне у нее в ногах, выпрашивая милости, как приблудившаяся псина?
Дома все привычное кажется чуждым.
Брожу из комнаты в комнату. Утешаю себя лишь тем, что Афина погорячилась. Ей просто нужно время, чтобы смириться с положением, в котором мы оказались. Я ведь тоже с ним не сразу смирился…
Но проходит неделя, две, а ничего не меняется. Она старательно меня избегает. Делает свою работу, да, тут не придраться, при необходимости приезжает в офис, уверенной рукой ведет проект, но как только я пытаюсь вновь с нею сблизиться, натыкаюсь на непроницаемую стену.
— Афина, я знаю, что накосячил.
Знаю. Давай уже исправлять все. Я больше так не могу…
— Ты решил отменить свадьбу?
— Нет, — на вдохе, взахлеб.
— Тогда, боюсь, ничего не получится исправить.
— Давай хотя бы все еще раз обсудим! Я не могу без тебя! Не могу.
Никогда ничего ни у кого не просил. Никогда так не унижался. Но если это плата за то, чтобы быть с ней — черт с ним. Я готов и просить, и умолять. Я вообще на что угодно согласен, только чтобы прекратить эту агонию. Две недели без нее — ад.
